— Можешь не сомневаться. Одно и то же. Но я иду. Мне надо одеться, и я буду примерно минут через двадцать.

Когда Миллисент вошла в ресторан, Майкл уже сидел за столиком и пил кофе. В ресторане почти никого не было, и можно было спокойно разговаривать. Однако они молчали, пока не принесли кофе и для Миллисент. Только тогда Майкл заговорил.

— Ну хорошо, — он решительно посмотрел в глаза Милли. — Тянуть нет смысла. Рассмотрим факты. Случилась загадочная история, в результате которой один из пайщиков потерял большой пакет акций, по которому получал крупные выплаты. Не будем пережевывать эту историю еще раз — по крайней мере, сейчас. Ты знаешь, — Милли, чувствуя, что он подходит к сути дела, вся сжалась, — ты знаешь, как учили древние юристы, прародители современных сыщиков, искать преступника? У них была такая формула: «Смотри, кому выгодно?» И есть человек, которому это выгодно. Только один. Думаю, нам лучше произнести его имя вместе, чтобы никто не выглядел глупо. — Милли молча кивнула, не отводя глаз. — Три-четыре, — скомандовал Майкл.

И они хором произнесли вполголоса:

— Джим Лайерс.

Оба с облегчением откинулись назад.

— Слава богу! — с чувством сказала Милли. — Теперь я больше не вынуждена носить это в себе!

— Разделяю твои чувства. — Майкл знаком попросил официанта подать выпивку. — Тебе тоже необходимо чего-нибудь хлебнуть. Самое страшное позади. Теперь спокойно поговорим.

— Здесь нечего обсуждать. Я... я только надеюсь, что это сделал не он, а кто-нибудь другой. Без его ведома.

— Кто?

— Говорю тебе как на духу, никого определенного у меня на уме нет, — сказала Миллисент. — И вообще, возможно, мы ошибаемся. Если выяснится, что Лайерс поступил так с Клэрид-жем, что он... Я никогда, никогда больше не смогу поверить ни одному человеку. Даже если он просто будет говорить, что я сегодня хорошо выгляжу.

— Есть одно обстоятельство, — заговорил Майкл, — которое может рассматриваться как мощнейший аргумент против наших домыслов.

— Знаю. Сцена у Клэриджа. Лайерс не мог подстроить ее, нелепо даже и предполагать. А ведь надо быть последовательными. Предположим, он придумал этот план — как отнять у Клэриджа акции, чтобы впоследствии не платить ему дивидендов. Он мог устроить переполох в редакции, мог напугать Клэриджа так, что тот решился продать акции, а сам купить их через подставное лицо. Теоретически, — подчеркнула Милли, глядя на исказившееся лицо Майкла.

— Когда ты говоришь, что Лайерс мог сделать такое, все во мне восстает, — сказал он.

— Я понимаю. Но раз уж мы затеяли такой разговор...

— Да, ты права, конечно.

— Но он не мог подстроить эту историю со звонком. Если только... — Она в ужасе замолкла; мысль, которая пришла ей в голову, все легко объясняла, даже необъяснимое, но это была страшная мысль для молодой женщины, проработавшей с Лайерсом девять лет и полностью доверявшей ему, относившейся к нему не просто с уважением, а даже с некоторым пиететом.

Тут все понял и Майкл. В первую секунду он решил не выговаривать этого вслух, чтобы не расстраивать Милли, но уже в следующую секунду увидел, что она тоже все поняла.

— Если только он не сговорился с Артуром, — с трудом договорил он.

Наступила тишина.

— Нет, — сказала Милли не своим голосом. — Это уж слишком. Я не верю, не могу поверить этому. Скорее поверю, что это сделала я сама в состоянии гипноза.

Майкл молчал. Милли начала тихонько плакать.

— Перестань, — попросил Майкл. — В конце концов, еще ничего не доказано.

— Да, и вряд ли мы сумеем это доказать, — всхлипнула Миллисент. — Но логика! Проклятая логика! Компания ничего не потеряла в итоге, даже приобрела. Ничего страшного не произошло, ведь заметка так и не вышла. Вся история скорее пошла компании на пользу, чем принесла вред. Под этим соусом лишний раз было показано, какое высокое качество продукции она обеспечивает. Бесконечные статьи — а все они без исключения подтверждали клеветнический характер обвинений в радиоактивности — превосходная реклама. Лучше не придумаешь.

— Стоимость наших акций поднялась, а теперь еще и не надо выплачивать дивиденды по самому большому пакету. Если акции у Л айерса...

— Нет. Он, наверное, просто уничтожил их. Я бы на его месте поступила именно так.

Они замолчали.

— Отец Клэриджа вложил в эти акции немалую сумму, хоть они и стоили тогда подешевле, — сказал Майкл после паузы. — Он верил отцу Лайерса и очень уважал его, хотя и испытывал некоторую зависть, поскольку его собственный сын не отличался такими способностями к бизнесу. Неужели же Джим мог... — он смолк.

— Помнишь, я сказала тебе про «Генриха Пятого»? — тихо спросила Миллисент. — Там есть речь короля, обращенная к лорду Скрупу: «А, Скруп! Что мне тебе сказать...»

Голос ее так явно дрогнул, что Майкл, тоже сразу попавший под странное, трагическое величие мелодики стиха, сказал:

— Да. Я очень удивился, потому что отлично помню, как ты утверждала, что почтенный старец Уильям Шекспир нестерпимо скучен. Ты вечно со мной споришь.

— Мне кажется, я до сих пор еще не жила, — сказала Миллисент. — А поэзия Шекспира очень жизненна, так что я ее просто не понимала. Не знала, что такое предательство. Вот послушай. — Милли отставила бокал, немного наклонилась вперед и, широко раскрыв глаза, прочитала раздельно, как школьница на экзамене, но с таким чувством, что Майкл, завороженный великолепием стихов, замер:

Ты,

Имевший ключ ко всем моим советам

И в глубине души моей читавший!

Ты лучшее из чувств на свете — веру

В людей — сомненья ядом отравил.

Ведь если кто казался неподкупным —

Так это ты; ученым, мудрым — ты;

Кто родом благороден был — все ты же;

Казался набожным и кротким — ты!

О, Скруп! Да, ты таким казался!

Без пятнышка единого. Набросил

Ты подозренья тень своей изменой

На лучших из людей.

Оба помолчали — сразу после Шекспира говорить как-то не хотелось. Потом Майкл сказал:

— Давай подведем итоги. Что у нас получается? У нас получается, что Джим Лайерс, которого мы знаем много лет как человека безупречной честности, внимательного и доброго, прекрасного специалиста и бизнесмена, совершил такую подлость по отношению к своему старому другу и сыну своего старого друга, какую мало кто способен совершить. При этом он продолжает ежедневно разыгрывать комедию перед нами, врать и притворяться. Может это быть?

— Нет, — твердо ответила Милли. — Такого быть не может.

— Значит, мы ошибаемся. Как ни логично выглядит наше рассуждение, оно ошибочно — и все.

— Майкл! — с облегчением воскликнула Милли. — Вспомни, что сказал нам Джим! Мы платим дорогую цену за наши деньги — мы разучились верить. А это страшнее всего. Честные люди никогда не возьмут верх над негодяями, если будут во всех, кроме самих себя, видеть негодяев.

— Он сказал: «Если веришь в добро...» — напомнил Майкл.

— Вот-вот! Либо он негодяй, либо он сумел поверить Клэ-риджу и даже Артуру, которого видел первый раз в жизни. Нам надо у него поучиться. Ты как хочешь, а мне наплевать на эту логическую цепь. Я верю Лайерсу. И если выяснится, что я ошибаюсь, я просто не знаю, как я смогу потом жить на свете. Что сделал бы в данной ситуации на нашем месте Лайерс? Я хочу сказать, тот Лайерс, каким мы привыкли его знать? Как ты думаешь?

— Не знаю, — медленно ответил Майкл. — Мне кажется, он промолчал бы.

— А может быть, наоборот, пришел бы и прямо рассказал о своих сомнениях?