Майкл медленно поднял на нее глаза.

— Ты что? Да если я приду к Джиму и скажу ему такое, а потом выяснится, что я ошибся... Да ты что? Мне придется просто пойти и застрелиться. Ты понимаешь? Нанести такое оскорбление такому человеку, как Джим Лайерс...

Миллисент медленно кивнула.

— Ну и что тогда делать?

— Еще порассуждать. Давай остановимся на том, что мы не правы и Джим тут ни при чем. Очень хорошо. Где тогда акции?

— Вот именно.

— Было совершено мошенничество. Ты понимаешь? Ясно, что с целью наживы. Тот, кто получил акции, не может быть отдан под суд — разумеется, если это не Лайерс, — потому что он законно приобрел их на бирже. Но он сделал это с целью получать дивиденды. Так почему же он этого не делает?

Миллисент молчала.

— Не можешь ничего предположить? Вот и я не могу.

— Может, мы хорошо знаем этого человека, и он выжидает, боится рисковать?

— Нет. Такого быть не может. Это, извини, глупости. Если он смог купить акции через подставное лицо, он тем более может получить дивиденды. И потом, если мы сейчас легко можем его узнать, не станет же он рассчитывать на то, что через год мы его уже не узнаем.

— Майкл, — тихо сказала Милли, — кто это может быть?

— Не обязательно это кто-то из близких нам людей. Это может быть любой из сотен окружающих. Но боюсь, что все-таки это завязано на Клэридже. Ведь если это кто-то третий, странная история с телефонным звонком теряет всякий смысл.

Они устало посмотрели друг на друга. Заводить новый тайм спора, кто виноват — Артур или Клэридж, — не хотелось.

— Послушай, а знаешь, можно продолжить ассоциации, связанные со следственной классикой, — сказал Майкл. — Есть такая аксиома: преступником является лицо, которое меньше всего можно заподозрить...

— Очень хорошо, — . оживилась Миллисент. — По нашим рассуждениям, Лайерс получается виноват во всем. Так это, значит, не он.

Майкл смеялся до тех пор, пока из глаз у него не потекли слезы.

— Что ж, ты права, — заявил он и кивком головы поблагодарил Милли за протянутый ему платок. — Правда, там имеется в виду несколько другое, но мне не хочется тебя разочаровывать.

— Да я понимаю, — печально сказала Миллисент.

— Остановимся на этом. По всем законам логики, это выгодно только Джиму Лайерсу. Но мы знаем его много лет и верим ему. Поэтому мы принимаем решение собрать все силы своих душ и сделать самое трудное на свете — поверить другому человеку.

— Вряд ли нам когда-нибудь удастся подняться до величия самого Джима и суметь поверить незнакомым людям, — подхватила Милли. — Так попробуем верить хотя бы своим старым друзьям! Верить Джиму — и все, несмотря ни на что!

Майкл пристально посмотрел на нее.

— Решено? — спросил он, протягивая руку.

— Решено, — ответила Милли, кладя в нее свою.

На этот раз Адам был уже даже не в ярости. Он ни слова не сказал сестре, только молча, не сняв обуви, опустился на стул в прихожей.

Ева, готовившаяся к взрыву негодования, от этого еще сильнее растерялась и забормотала:

— На этот раз она точно перезвонит — ведь она попросила меня узнать номер телефона, и по всему чувствовалось, что он ей здорово нужен. Понимаешь? В доме было полно народу, я старалась, чтобы никто ничего не слышал.

— И поэтому тебе было неловко спросить, как ее зовут? — спросил Адам. — Чтобы никто не слышал?

— Нет, я честно признаюсь, что об этом попросту забыла. Глупо, конечно, но ее звонки меня как-то ужасно волнуют, и я забываю все вопросы, которые готовилась ей задать.

— Снова будем ждать?

— До понедельника. Кстати, до понедельника я должна узнать домашний телефон Лайерса. Я уже придумала, как это сделать. Его жена у нас не шьет, но зато у нас шьет жена их финансового директора. Она-то в свое время и посоветовала покупать иголки и булавки этой компании. Мы об этом ни разу не пожалели.

— Послушай, Ева, — сказал Адам, — а ты знаешь, мне это не нравится.

— То есть?

— Одно дело давать в газеты объявления и свой собственный номер телефона, пусть даже назвать имя женщины, которая заказывала платье, — и совсем другое дело дать домашний номер телефона человека, которого мы не знаем и который ничего плохого нам не сделал. У такого известного бизнесмена домашний номер телефона, конечно, закрытый. Короче: мне это не нравится.

Ева молча размышляла.

— И что же делать? Ведь я уже обещала ей сгоряча, теперь она ждет. И она уверяла, что Лайерсу информация, которой она владеет, нужна позарез.

— Я вижу только один выход, — сказал Адам. — Мы должны до понедельника успеть как-то связаться с Лайерсом и все ему рассказать. Как он решит — так и будет. В конце концов, он может просто предупредить секретаршу, чтобы она соединила с ней, так что можно будет опять звонить по служебному, в компанию.

— Как же мы с ним свяжемся?

— Давай просто, положившись на судьбу, пойдем к нему и попросим принять нас срочно по личному делу. По нашему виду всякий поймет, что мы не попрошайки и не мошенники. Объясним ему, должен же он понять!

Эта идея Еве понравилась, она прямо загорелась.

— Правильно! Завтра четверг? Завтра с утра и пойдем!

Наутро они робко вошли в вестибюль здания компании «Лайерс». Их тут же остановили.

— Что вам угодно? — спросила девушка за конторкой.

Ее любезность и улыбка несколько приободрили брата и сестру, и Ева сказала откровенно:

— Нам нужно поговорить с мистером Лайерсом. Мы знаем, что к нему попасть непросто, мы также сразу говорим вам честно, что кроме него никому ничего объяснять не станем. Но это очень важное дело...

— И мы в этом деле не имеем ни малейшего интереса, — подхватил Адам. — Мы только хотим помочь мистеру Лайерсу, уверяю вас.

Девушка задумчиво смотрела на них, потом нажала кнопку селектора.

Через пять минут Адам и Ева сидели в небольшом, по-женски уютном кабинете перед очень приятной молодой женщиной.

— Меня зовут Миллисент, — представилась она. — Я исполняю обязанности ассистента по связям с общественностью. Мне рассказали, что вы ищете мистера Лайерса по какому-то важному делу. Уверяю вас, он сейчас чрезвычайно занят. Может быть, вы согласитесь объяснить суть вашего дела мне?

Адам и Ева переглянулись. Женщина была симпатичная, отнеслась к ним по-человечески и выглядела к тому же очень разумной. Они решились. Когда Ева начала рассказывать всю историю, на лице Милли, услышавшей про платье, сперва выразилось недоумение. Но потом она вдруг начала слушать с острым вниманием.

— Когда это было? — перебила она Еву, описывавшую визит Адама в ателье, после того, как пришла первая ориентировка.

Ева назвала число. Миллисент нахмурилась.

— Попрошу вас минутку подождать, — сказала она и взяла трубку телефона. — Да, не хотите ли что-нибудь выпить? — Она вызвала секретаршу и попросила принести гостям, что они пожелают. — Майкл? — это уже в трубку. — Майкл, брось все и немедленно иди ко мне. Да, новости. Что? Неважно. Все бросай и иди сюда, я тебе говорю. Я у себя.

Майкл явился через несколько минут, когда гости уже пили минеральную воду.

— Садись, — Милли указала на стул. — Попрошу вас, — обратилась она к Еве, — начать все с самого начала. Майкл, к твоему сведению: все эти события произошли на другой день после переполоха на бирже.

Майкл сразу насторожился.

Адам и Ева, ободренные явным вниманием своих слушателей, подробнейшим образом рассказали всю историю с самого начала. Майкл заставил Еву повторить по меньшей мере десять раз то, что сказала девушка во время последнего телефонного звонка.

— Значит, она сказала, что мистер Лайерс даже не знает, насколько хорошо идут у него дела и что он будет счастлив услышать то, что вы скажете? — снова и снова спрашивал он, значительно глядя на Милли.

— Да, она сказала именно это.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Майкл. — Мы очень благодарны вам за то, что вы пришли к нам. Свободны ли вы сегодня в обеденное время? Свободны? Отлично. Сейчас мистер Лайерс и впрямь занят так, что мы не станем его беспокоить даже хорошими новостями. Но прошу вас оказать нам любезность пообедать с нами — со мной, Милли и мистером Лайерсом — ну, скажем, в два часа. Идет?