В доме леди Беаты Сатерленд, сидя рядом с ней за превосходным обедом, успокаивая поглаживаниями все еще дрожавшую от нестерпимого счастья собаку, Дик услышал удивительную историю.

Леди Беата Сатерленд обожала ходить в народ. Трудно сказать, что именно доставляло ей больше удовольствия — мастерить костюмы, какие, по ее наблюдениям, обычно носили горничные или женщины из простонародья, гулять по таким местам, где большинство ее знакомых никогда в жизни не бывали и не подозревали об их существовании, есть в какой-нибудь забегаловке жареную картошку с рыбой или стараться выговаривать слова в особой, мило-неправильной манере. А может быть, ее радовало все это вместе, делая ее жизнь более интересной и пряной; может быть, ей в определенной степени все-таки нравилось шокировать публику. Скорее всего, она и сама не знала.

Одевшись «под горничную», леди Беата выходила из дома и направлялась в какой-нибудь злачный ресторанчик. Билли всегда сопровождал ее, и она наивно считала это вполне достаточной защитой. Впрочем, в определенном смысле собака и в самом деле ее защищала, но главным было то, что маскировалась она, несмотря на свое самодовольство и самодельные платья горничных, не лучше, чем страус. Ни нарочито неправильная речь, ни одежда — ничто не могло скрыть врожденного благородства манер и высокого происхождения. Всем известно: голубая кровь просвечивает сквозь жилы.

Однажды леди Беата, гуляя с Билли по парку в своем маскарадном костюме, зашла в лавчонку, где продавались искусственные драгоценности и бижутерия. Блеск дешевых камней привел ее в восторг. Она долго ходила вдоль прилавка и вдруг увидела брошку в форме банта. Она готова была поклясться, что видела эту брошку на своей знакомой Поле Инглетт — именно эту, форма ее была достаточно своеобразна.

Это страшно удивило ее. Неужели эта ювелирная модель так популярна? В таком совпадении леди Беата увидела превосходную возможность забавно подшутить над Полой и решила купить брошку.

Осведомившись о цене, она услышала в ответ: «Сто двадцать долларов». Леди Беата вынула требуемую сумму и попыталась вручить ее хозяину, но тот проявил нервозность и явно страшно разволновался.

Уже потом леди Беата узнала, что самая дорогая побрякушка в этой лавчонке стоила тридцать долларов и что никакая горничная на свете не может позволить себе купить безделушку за сто двадцать. Но тогда она этого не знала и только удивленно смотрела на хозяина, который невнятно бормотал что-то насчет того, что брошь заказана и не продается.

Она попробовала добавить денег, но когда и это не помогло, вспылила. Билли, решивший, что его долг — защитить хозяйку, залаял. В лавочку зашел полицейский.

— В чем дело? — И, увидев леди Беату, невольно чуть приподнял каску.

— Ни в чем, все в порядке, — быстро сказал хозяин. — Я просто пошутил, девушка-то хорошенькая. Берите, — он протянул брошь леди Беате.

Та взяла брошь, сунула хозяину деньги и с торжеством покинула лавку. За собой она вела все еще грозно скалившего зубы Билли.

Дома она достала брошь, чтобы рассмотреть ее получше.

— Что-то меня беспокоило, и я никак не могла понять, что же именно, — рассказывала она Дику. — Я никогда в жизни до этого дня не держала в руках фальшивых драгоценностей. Но пока мы слонялись по той лавочке, я взяла в руки почти каждую брошку, каждое кольцо, каждые бусы, чтобы рассмотреть. И дома, покрутив брошку, я поняла, что мне так не нравится, — она была гораздо тяжелее, чем все, что я держала в руках в лавочке. Короче, я спросила у знающего человека, и узнала, что брошь настоящая. Вы нашли лавочку?

— Меня привел туда Билли, — коротко сказал Дик.

— Боже мой! — воскликнула леди Беата и, наклонившись, чмокнула собаку в мокрый нос. Билли тревожно поднялся — движение хозяйки обеспокоило его, ему, вероятно, все время казалось, что надо хорошенько за ней присматривать, иначе она сбежит снова. Только убедившись, что леди Беата не трогается с места, он снова сел.

— И что же было потом?

— Ко мне пришла Джейн. Оказывается, меня выследили до самого дома, а Джейн входит в эту шайку — они называют себя «Охотники за луной». Она очень плакала и сказала, что если не принесет сегодня брошь, куда следует, то ее убьют... И я спрятала Джейн у себя.

— Вас могли уничтожить, — сказал Дик. — Это было неблагоразумно. Почему вы не позвонили мне?

— Да вы бы немедленно накинулись на эту бедняжку! Мне было ее так жаль...

«Бедняжка» нравилась Дику все меньше и меньше, но он оставил свои сомнения при себе и попросил леди Беату продолжать.

— Так мы и жили и тряслись обе — я старалась, чтобы у меня в доме она даже слугам не попадалась на глаза. И тут мне пришел по почте в конверте билет в оперу.

— А!

— Да, там был билет в оперу и надпись на конверте «С днем рождения!». Поэтому, когда вы спросили у меня, как я туда попала, первое, что мне пришло в голову, было сказать, что билет — подарок надень рождения... Я и подумала, что, может быть, мне хотят что-то сказать, а случиться со мной в театре, где много людей, вряд ли что-нибудь может, поэтому и пошла. Когда увидела вас в буфете, подумала — может быть, это судьба?

— Ради бога! — взмолился Дик Уиллет. — Не напоминайте мне об этом! Вот теперь я и в самом деле готов вам все простить — сам хорош!

— Не надо так переживать, — с улыбкой сказала леди Беата. — Вам же хотелось послушать оперу... и потом, скорее всего, я бы все-таки ничего вам не сказала. В этот вечер я... мне было страшно.

Дик Уиллет вполне оценил это признание, которое она вряд ли сделала бы кому-нибудь, кроме него, и не нашел в нем ничего удивительного. Он на ее месте тоже испугался бы, и даже сильнее, потому что лучше понимал, чем это могло грозить.

— А потом я решила, что невозможно вечно жить на вулкане, и повезла Джейн за границу. Там я ее пристроила... не скажу где.

— И не надо — ее там уже нет, — сказал Дик Уиллет.

— Нет? — удивилась леди Беата. — Но куда же ей деваться?

— Кто-нибудь пытался беспокоить вас во время вашего плавания и после? — спросил Дик вместо ответа.

— Нет. И мне теперь кажется, что это еще больше пугало меня.

— Ну хорошо. Что вы теперь думаете делать?

— Рассказать вам все имена, адреса и все, что я знаю от Джейн. Надо же теперь их поймать... а то я так боюсь!

Дик покачал головой. Эти имена и адреса его не интересовали.

— За то время, что вас не было, в их активе появилось несколько дорогих колец и браслетов, еще одна брошь, а также бриллиантовая диадема герцогини Долейн, — сказал он.

— Уродливейшая вещь, — заявила леди Беата. — На месте герцогини я не жалела бы о ней.

Захватив с собой нескольких ювелиров, полиция совершила налет на лавчонку искусственных ювелирных украшений. Однако все они оказались дешевыми камешками, не было найдено ни одного, даже самого маленького бриллиантика. Более того, выяснилось, что хозяин, который вступил с леди Беатой в конфликт из-за пресловутой броши, продал свое заведение и отбыл в неизвестном направлении.

— Они обвели леди Беату вокруг пальца, — рассказывал Дик своему боссу. — Играя на ее наивности и добром сердце, запустили к ней эту Джейн, она разжалобила ее рассказом о большой семье, которую надо кормить, и так далее. Беата решила увезти ее отсюда и спрятать. Джейн как следует запугала ее, и леди Беата не рискнула сама отнести брошь Поле Инглетт, но и отдать ее Джейн, как та ее ни убеждала, тоже не соглашалась — вещь чужая! Тогда они решили махнуть рукой на брошь — на карту были поставлены другие планы, более масштабные. Лавочку использовали как место, где можно совершенно надежно спрятать драгоценности, а также передать их в другие руки — под видом продажи, исключительно удобно. Тот, кому надо передать, например скупщик, просто приходит как покупатель и платит для виду двадцать долларов. Просто блестящая идея — я и сам бы такую выдал, если бы был не полицейским, а бандитом, — скромно добавил Дик Уиллет.