— Нравится тебе наш Ежка? — поинтересовалась Лизка у Пернатого. Тот ответил коротко и ясно:
— Пиастры!
На этом попытки подружить ежа и попугая закончились.
— Что делать-то будем? — спросила я.
— Я вам скажу, что мы будем делать, — решительно откликнулась Улька. — Мы возьмем себя в руки и переживем завтрашний день. Мы встретим комиссию и ее главу Терезу Марковну прилично и достойно, как положено. Мы будем ей улыбаться, и другим членам комиссии тоже, а потом проведем по выставке и покажем экспонаты, систему безопасности. Мы также покажем Терезе Марковне все документы, которые подготовили для работы с контингентом.
Нас передернуло. Еще одно любимое Терезино словечко. Вот гадость какая!
— Лизка, сделай анкету, а?
— Нет, — запротестовала я, — мы не можем совать анкеты гостям такого уровня!
— Конечно, — согласилась Ульяна. — Но эти самые важные персоны будут только первый день... ну может, несколько первых дней, а потом пойдет народ попроще. Спокойнее, девушки! Вместе мы справимся, дружба крепче багдадской стали.
Я удивленно посмотрела на нее — это был скорее Лизкин репертуар.
В дверь просунулась Гошина голова, по-прежнему с перевязанным наискосок глазом.
— Сейчас самое время что-нибудь выпить, — сообщила голова.
— Выпей, — отмахнулась Лизка. Штучки мужа давно не раздражали ее.
Гоша вошел в кухню, заварил чай, избавив меня таким образом от хлопот, достал рюмку и налил в нее пахучий коньяк. Мы отказались — нам на сегодня уже было вполне достаточно. Как обычно, Гоша понюхал коньяк, даже слегка дотронулся до него губами, но пить не стал.
— Пятнадцать человек на сундук мертвеца! — обратился он к Пернатому, вежливо приподнимая рюмку и чокаясь ею о клетку.
— Пиастры! — согласился Пернатый.
— Йо-хи-хо, и бутылка рому, — добавил Гоша. Ульяна внимательно смотрела на него. «Все ненормальные!» — ясно читалось в ее взгляде.
Лизавета разливала чай. Чай был похож на коньяк — если не крепостью и вкусом, то цветом. Налив третью чашку, она села на место и вопросительно посмотрела на Ульку; та решительно повторила:
— Мы будем приветствовать Терезу, как положено. Ну-ка, Сима, повторяй за мной: «Госпожа Ворличек! Мы рады приветствовать вас...»
— Еще чего, — огрызнулась я. Снова начала болеть голова.
— Мы сделаем это, — в голосе Ульяны послышался металл. — Нельзя допустить, чтобы явление Терезы испортило всю нашу работу за последний год. В конце концов, нам уже заплатили. Почти все. Так что...
— Эта сучка, — без всяких околичностей заявила Лизка, — вегетарианка. — Не забудьте там ей сделать волованы с овощами.
— Господи боже! — простонала я.
Уля с подчеркнутой невозмутимостью достала свой ежедневник и записала: «волованы с овощами».
— Другие вегетарианцы могут оказаться и среди контингента, — объявила она. — Сделать вегетарианское угощение — отличная идея в любом случае. Надо будет взять это на вооружение. Тебе мы припасем ветчинки, — успокоила она меня в ответ на нетерпеливый жест.
— Я не могу без мяса, — призналась я сокрушенно. — Если бы еще не было Терезы — как-нибудь пережила бы, но с Терезой... я просто обязана буду подкрепиться.
— Она придет завтра; наверное, нам не следовало так напиваться, — заметила Ульяна. — Нуда ничего. От таких новостей кого хочешь проберет. Чай вот крепкий, это хорошо. Поедешь ко мне?
Я отказалась. Мне предстояло привести себя в порядок, одеться и вообще. Хотя открытие должно было состояться только послезавтра, все равно требовалось время.
Лизка между тем сообщила Гоше, что тоже идет на встречу с Терезой, чтобы поддержать своих подруг. Гоша был у нас гость номер один: выставка предметов, поднятых с различных затонувших кораблей, — как раз то, что ему надо. Он ни за что не согласился бы пропустить такое. Нам стоило немалого труда не допустить его в здание на этапе подготовки, и мы скрывали от него тематику новой выставки так долго, как только могли.
— С саблей охрана тебя не пропустит, — предупредила его Ульяна. — И повязку эту дурацкую с лица сними, а то вообще в дурдом упекут.
Она вытащила из сумочки телефон, позвонила на выставку, поговорила с охранниками и выяснила, что там все в порядке. Никто на наши драгоценные экспонаты не покушался, тишина и покой. Убедившись в этом, Улька набрала номер Берты — энергичной блондинки, которая всегда помогала нам в смысле кулинарии. Светлана Берташова, или Берта, как все ее называли, родилась поварихой, жила и дышала на кухне, и не было для нее большей радости, чем придумать какое-нибудь необыкновенное канапе и поразить всех гостей. Ульяна не знала ей цены и ужасно боялась, что мы разойдемся по уровню: Берта нас обгонит и станет нам отказывать.
Надо было попросить Берту сделать упор на вегетарианских закусках. Вместо того чтобы возмутиться, как это сделал бы любой нормальный человек — ведь ее предупредили чуть ли не в последнюю минуту, — Берта с большим энтузиазмом откликнулась на просьбу и пообещала все организовать. Мы готовы были пойти на небольшие дополнительные расходы и закупить еще продуктов, если нужно, — овощей, например. Но Берта сказала, что не нужно. Она справится, что-нибудь придумает. Ей уже представляется такой особый бутерброд с зеленью сельдерея...
— Сельдерей — это Терезе понравится, — сказала Ульяна, нажимая на кнопку отбоя. — Терпеть не могу жевать зелень, как кролик!
— В жизни больше не возьму в рот сельдерея! — тут же пообещала Лизка.
— И я.
Разрядив таким образом свои чувства, мы засобирались по домам. Хмель прошел, посиделки втроем, как обычно, помогли нам, стало полегче. Ничего, переживем как-нибудь! Конечно, плохо, что Тереза испоганит своим присутствием дорогую нашему сердцу выставку, но человек предполагает... Один день, в худшем случае — два. Перетолчемся.
Гоша повез нас к кафе, где мы ругали Терезу, потому что там остались обе наши машины. По дороге он рассказывал нам, что слово «пират» по-гречески означает «пытающий счастья», и очень хотел, чтобы нам это понравилось. По его словам выходило, что пираты — это благородные разбойники наподобие Робин Гуда. Я выразила вялый восторг, Ульяна молча о чем-то размышляла и даже не ответила ему. Она мерзла, несмотря на теплую погоду, и то и дело запахивала покрепче свое элегантное черное пальто. Улька поклонялась Коко Шанель и с недавних пор ходила только в черном, очень редко, в самых торжественных случаях — в белом. Другие цвета она носить почти перестала. Надо сказать, выбор был довольно удачный, костюмы и платья стиля «Шанель» очень шли ей.
Лизка и тут подшучивала — у Ульянки зеленый пояс по каратэ, и цвет этот, как уверяла Лизка, ей совершенно не к лицу.
— Зеленый — фу! — потешалась она. — Совсем не идет к твоим глазам, а ведь пояс — это такая важная деталь туалета! Аксессуар, черт возьми! Двигай вперед — не за горами черный пояс! Вот тогда будет полный комплект, сама Коко осталась бы довольна!
Ульяна терпеливо улыбалась и продолжала аккуратно посещать тренировки, хотя выкроить время для этого ей было очень нелегко. И я, и Лизавета, несмотря на все насмешки, одобряли это. Ульке подходило заниматься каратэ, и она каким-то образом умудрялась не растерять женственности, хотя Лялич даже грозился взять ее в свою фирму охранником, если она когда-нибудь останется без работы. Она и нас звала, и однажды я из любопытства сходила на тренировку вместе с ней. Меня удивило, как много представительниц моего пола увлекаются этим мужским видом спорта. В группе было восемь женщин, и Ульяна уверяла, что это еще не предел.
Вождение всегда действует на меня благотворно, и, сев за руль, я немного успокоилась. Но, увы, ненадолго. На перекрестке возле самого дома пришлось притормозить, и, пока светофор привычно менял цвета, дурное предчувствие снова охватило меня. Оно было еще сильнее, чем тогда, за столиком кафе, где мы ругали Терезу, и я ничего не могла с ним поделать. Но надо будет через это пройти. Мы ж не могли отменить выставку из-за моих предчувствий, да если б и могли, я на это не пошла бы. Послезавтра открытие, явятся гости... «Пятнадцать человек на сундук мертвеца», — вспомнила я вдруг.
