Пьеру в Афинах не понравилось. Жара была какая-то ватная, она не столько согревала, сколько заставляла мучиться влажной духотой, несмотря на октябрь. Синева моря радовала глаз, но почему-то казалась несколько неестественной. Вот отель был превосходный, и маленький сыщик встал пораньше, чтобы поплавать в бассейне и полюбоваться пальмами.

Его несколько беспокоила одна серьезная недоработка, которую он допустил. От Иннокентия Петровича так хотелось поскорее избавиться, что он даже не выяснил у него, насколько может быть откровенен здесь, в Греции, с людьми, у которых будет собирать информацию. Вот пойдет он, скажем, к адвокату, который оформлял наследство. А что, если адвокат этот сочтет своим долгом связаться потом с собственным клиентом, с этим Цейским, и рассказать ему о визите московского сыщика?

По счастью, телефон был изобретен уже довольно давно, и Пьер не стал особенно корить себя, а просто позвонил в Москву Иннокентию Петровичу. Тот оказался на месте и долго не мог понять, чего хочет от него Пьер.

— Я ведь буду разговаривать с адвокатом... как его? Вот, нашел: Янис Мавродакис. А если он потом захочет связаться со своим клиентом, то есть с господином Цейским?

— Он не его клиент, — отозвался Хохолок недовольно. — Его клиент — Андреас Цескас. Ну, тот, который умер. А Цейский — получатель наследства.

— Все равно клиент, — не согласился Пьер. — Вы отдаете себе отчет, что Цейский может узнать таким образом о предпринятом мною расследовании?

— Пусть вас это не волнует, главное — не называйте, кто ваш клиент. То есть меня не называйте. А захотеть разобраться с таким наследством может кто угодно. Это ко всем относится — ко всем, с кем вы там сочтете нужным побеседовать.

Пьер положил трубку. Ничего нового он не узнал, потому что все равно никогда не назвал бы Хохолка. С другой стороны, удалось обезопаситься, вдруг тот и не подумал о возможном ходе событий. Хотя вряд ли: маленький сыщик сильно подозревал, что господин Хохолок вовсе не такой дурачок, каким кажется. И скорее всего, он вообще не дурачок, а просто выглядит так, хотя специально ничего из себя не строит.

От души насладившись прекрасным завтраком, Пьер отправился к Янису Мавродакису. Он уже созвонился с его офисом и поговорил с секретаршей. Убедившись, что достаточно хорошо понимает ее, он пришел в отличное расположение духа и почувствовал, что готов к работе. Ну, противный этот Хохолок, но тут Дупляичев прав: нельзя же работать только с теми, кто тебе симпатичен! Так и без работы остаться недолго. А здесь тепло, море, бассейн, утреннее купание, а какой в гостинице кофе! Замечательный кофе! Так что жизнь продолжается, а наследство это мы разъясним, как булгаковский Шарик сову!

Адвокат оказался маленьким, чернявым и вертким человечком. На юриста совсем не был похож и почти терялся в своем громадном кабинете, забитом книжными шкафами. Книги были почти сплошь на греческом языке, но Пьер понял так, что это тома законодательства.

Волнуясь, он заговорил по-английски. Мавродакис тоже тут же перешел на английский и стал спокойно отвечать ему, так что Пьер довольно быстро успокоился. У него все получалось, отлично выговаривалось, ясно было, что просто немного не хватает практики.

Он изложил суть своего дела. Он работает в Москве, если господин Мавродакис желает посмотреть — вот его лицензия на право заниматься частным сыском. Правда, на русском языке, но вот тут печати... Адвокат вежливым жестом показал, что верит гостю и без лицензии, тем более на русском языке. Пьер продолжал говорить дальше, осторожно обходя острые углы. Он объяснил, что его наниматель в Москве не слишком верит в законность наследства, полученного господином Цейским.

— Что значит — не слишком верит? — спросил адвокат, пожимая плечами. — Я сам оформлял это завещание. Все абсолютно законно.

— Скажите, а господин Цескас не менял завещания?

— Нет. Не менял. У него раньше никакого завещания не было. Он очень боялся смерти и даже слышать не хотел о таких вещах. Я же с ним всю жизнь знаком, хотя близкими друзьями мы никогда не были. А потом он вдруг пришел ко мне...

— Сюда?

— Ну конечно, сюда. И попросил составить завещание на имя его московского родственника. Сказал, что раньше не знал, где находятся другие члены семьи, а теперь выяснил это. Он специально нанимал кого-то.

— Кого?

— Понятия не имею, я его не спрашивал. Никакой документации, никакого договора в его бумагах не было... вообще ничего об этом не было, я бы запомнил.

— А откуда же вы знаете, что он кого-то нанимал?

— Да он сам мне сказал. Я спросил, уверен ли он, что этот человек — не самозванец, а он ответил, что уверен. Он, мол, не такой дурак, чтобы отдать свои деньги кому попало. Он нанял специалистов, те провели расследование документов за несколько поколений и вынесли вердикт: наследник — его родственник, довольно близкий. У меня не было оснований спорить с ним, а когда я увидел, как зовут этого человека... сами понимаете.

Пьер был с ним согласен. Это выглядело даже убедительнее, чем если бы у наследника оказалась та же самая фамилия.

— Андреас — это их семейное имя, — продолжал адвокат. — Это я знал. У него и отец был Андреас, и дед.

— Понятно, стало быть, завещание поддельным быть никак не может.

— Поддельным? — изумился адвокат. — Вы что? Я сам его писал, я сам его заверил, завещатель все подписал при мне и могу вам сказать без всякого врача, что он был в здравом уме и твердой памяти. Все абсолютно законно.

Хозяин кабинета начинал горячиться — сказывался греческий темперамент.

— Да, вы правы, я понимаю. Оно не может быть поддельным в полном смысле этого слова. А скажите, пожалуйста... если бы ваш боящийся смерти клиент так и не написал завещания — кому пошли бы его деньги?

— О, это была бы долгая история. Искали бы родных, долго и нудно. Родственники его покойной жены, наверное, претендовали бы...

— А детей не было?

— Его единственный сын утонул во время открытого морского купания. Ужасная история, нелепая. С тех пор детей не было.

Пьер был не слишком уверен, что понял правильно слова «открытое морское купание», но переспрашивать не стал, не так это и важно.

— У него и братьев-сестер не было, а это для Греции необычно, у нас вообще-то большие семьи, и особенно это относится к его поколению. Но так уж сложилось, прямо как по

[возможно дефект печатного издания — пропущена строка на скане

— Примечание оцифровщика.]

и детей не было ни у того, ни у другой. Брат даже не успел жениться. Так что я вообще-то не слишком удивился. Кто-то из семьи должен же был остаться, хоть какие-то родственники.

— А он раньше когда-нибудь упоминал о том, что у него могут быть родственники в России или вообще в других странах?

— Нет.

— Скажите, а какова степень родства? Вы не поинтересовались?

— Поинтересовался, знаете ли. Выходит, что двоюродный брат, то есть кузен его дедушки женился на русской и уехал с ней в маленький город... сейчас я посмотрю. Вот, туту меня написано. Вол-го-град, — по слогам выговорил он. — Знаете такой город?

— Конечно.

— Там его фамилию при регистрации немного изменили на русский лад, и имя тоже. От него и пошла новая ветвь семьи Цескас. Потом они как-то в Москву попали, не знаю уж, как именно, но специалисты, которые подтверждали родство, конечно, проследили все это.

— И после того как наследство перешлю к получателю, никто не объявлялся? Никто не претендовал на деньги?

— Никто. Кстати, там не только деньги. Там прекрасная вилла на Корфу, не слишком большая, но прямо у моря и очень комфортабельная. Стоит она немало. И я уже не говорю о квартире в Колонаки, прямо на улице Патриарху Иоаким.

Пьеру название района и улицы ничего не говорило, и адвокат, видимо, понял это по его лицу, потому что счел нужным пояснить:

— Это все равно что Елисейские поля для Парижа. Вы знаете, сколько стоит эта квартира?