— Какой пропеллер? — не понял Глеб.
— Да нет, это я так.
Похоже, Пьер устал от общения с Иннокентием Петровичем и подцепил манеру Викентия Алексеевича выкрикивать ни с того ни с сего первые пришедшие в голову слова. Эти Викентий с Иннокентием просто сведут его с ума!
— Перестань, Петька. Ей понадобилось бы не меньше двух часов, даже ночью, чтобы только проехать это расстояние, обратно вернуться — столько же, а еще на убийство время нужно.
— Не более минуты.
— Это на само убийство, даже я понимаю — шею свернуть можно достаточно быстро, но ведь надо войти в дом и что там еще... Не знаю. Я никогда не совершал убийств.
— Она могла уехать, когда подруги заснут, — сказал Пьер, отлично зная, что это ерунда.
— Слишком большой риск.
— И не только. Честно говоря, Серафима утверждает, что они приехали к Ульяне Павловне около одиннадцати часов вечера. Цейский умер между половиной двенадцатого и двенадцатью.
— Ну! Стало быть, ты все-таки ошибся. Попробуй сам добраться от Голицыне до Мытищ за десять минут — ничего у тебя не выйдет, разве что на вертолете.
Пьер молчал.
— Предположить, что с девушками ехала не Ульяна, а кто-то другой, тоже нельзя, они слишком хорошо знают друг друга. Так что, увы...
— Нет, — уперся маленький детектив. — Мне неловко корчить из себя Коломбо, но в данном случае я иду по его стопам.
— Это который из Лос-Анджелеса?
— Ну да. Вспомни его метод. Он всегда сразу же видел убийцу, у того всегда было отлично подготовленное алиби, и вся работа комиссара, по сути, сводилась к тому, чтобы это алиби разоблачить и вывести негодяя на чистую воду. Конечно, я работать, как он, не умею, очень уж он здорово со свидетелями общался.
— У тебя и плаща-то нет, — вставил Глеб.
— И плаща нет. Но все-таки я попытаюсь пойти по его стопам. Это она их обоих убила. И хотя я не знаю вообще ничего, в том числе мотива, я постараюсь это доказать.
Эта аналогия очень воодушевила Пьера, который от души восхищался Коломбо и его блестящими догадками, а пуще всего — методами следствия. Действительно: как и Коломбо, он убежден, что определил преступницу; как и у бравого комиссара, у него на руках с виду совершенно непробиваемое алиби, в котором нужно найти лазейку. Ну что ж, он попробует на сей раз подражать не Шерлоку Холмсу, а лейтенанту Коломбо, хотя, если посмотреть на дело беспристрастно, то можно увидеть, что разница не такая уж и большая. Оба сыщика внимательнейшим образом выслушивали свидетельские показания, смотрели в оба и замечали мелочи, а потом разгадывали тайну.
— Не забудь перезвонить Серафиме, — напомнил Глеб, когда они шли к гардеробу. — Она же ждет.
— Конечно, вот только с духом соберусь.
Приняв от Глеба номерок, гардеробщица подала им темносинюю полуспортивную курточку Пьера и элегантный бежевый плащ банкира. Маленький детектив, сунув свою курточку в руки Глебу, завладел плащом, напялил его на себя, почти в нем утонув, и, дурачась, стал перед зеркалом:
— Лейтенант Коломбо, полиция Лос-Анджелеса!
Но на самом деле ему совсем не хотелось веселиться.
Окончание в следующем номере.
Владимир ЛЕБЕДЕВ
ЗА КОРОЛЕВСКИМИ РУБИНАМИ
Начало и конец этой истории загадочны и погружены в тайну. Вспыхивающие яркими огнями камни, неизвестно кем найденные и непонятно какими путями попавшие из Бирмы в Англию, как по мановению волшебной палочки, пропали в один день (или, скорее, ночь) из опочивальни английского короля Генриха VIII Тюдора (1491–1547).
Этот день запомнился королевским приближенным не только внезапным исчезновением шкатулки с рубинами, но и, прежде всего, скоропостижной смертью Генриха VIII, предсказанной его любимым прорицателем Робертом Никсоном. Приветствуя начавшийся день глотком ароматной мальвазии, король никак не подозревал, что в его серебряный кубок рука неизвестного убийцы бросила щепотку смертоносного яда.
Занавес времени закрыл на долгие годы сцену разыгравшейся драмы. С тех пор знатоки ювелирного дела не раз высказывали мнение, что бирманские рубины исчезли навсегда в глубоких сундуках подпольных коллекционеров. Даже Большая британская энциклопедия подтверждает это.
Но... возьму на себя смелость заметить, что на самом деле сюжет с таинственным исчезновением и поисками рубинов бирманских правителей развивался по весьма авантюрной схеме, благодаря неожиданному участию в этой запутанной истории Наполеона Бонапарта, виконта де Клера и, с благословения императора Александра I, русских офицеров.
Среди бумаг Наполеона обнаружились письма виконта Виктора де Клера и потрепанная карта, на которой указывались места, «где следовало брать одну малую часть большого целого».
Волею судьбы эта карта попала в руки полковника Дениса Митрофановича Цаплина, человека не только мужественного, но и с жилкой искателя приключений.
Прочитав письма виконта, полковник понял, что тот был озабочен поисками знаменитых рубинов бирманской королевской династии, обагренных августейшей кровью Генриха Тюдора и его приближенного, безумного прорицателя Роберта Никсона, предсказавшего смерть своего сюзерена — английского короля.
Поиски сокровищ были описаны историком В. С. Глызиным в его вышедшей в 1899 году книге «Клады, приданные России».
В. С. Глызин пишет, что восстановить события, приключившиеся с Цаплиным и Зезюлиным на Яве, ему удалось после многолетних изысканий в государственных архивах, а также по служебным отчетам полковника, составленным по прибытии в Петербург.
Александр I повелел — «инкогнито, не суетясь, не создавая кривотолков, имея надежного помощника, — сыскать колодцы и раскопать их». Поиски предстояло вести на холмистых равнинах северной части острова Ява. Поручик Иван Саввич Зезюлин, превосходный топограф, «великолепно чувствующий нравы ландшафтов», выбранный Цаплиным в качестве помощника, не очень-то верил в удачный исход предприятия, но отправился за тридевять земель, чтобы «не подвести, не бросить командира, коему был слишком многим обязан». На Яву Цаплин и Зезюлин прибыли под видом купцов, совладельцев парусника «Благодарный». Дальний переход оказался на редкость благополучным.
В пути офицеры беспрестанно размышляли, где искать спрятанные драгоценные камни. Зезюлин считал, что на малом участке гористой почвы никак не может быть устроено около трехсот колодцев, к тому же давно пересохших; Цаплин был с ним полностью согласен. Зезюлин предположил, что колодцами виконт де Клер назвал жерла небольших давным-давно потухших вулканов. Позже его гипотеза полностью подтвердилась. Правда, смущало то, что не было обязательных для всякой карты долготы и широты. Вместе с тем сомнений не оставалось в том, что на карте отображен остров Ява. И это уже было положительно. Обсуждали и такую нелепицу: отчего, по какой причине король Генрих VIII, имевший тайник, где мог надежно укрыть сокровища, коим цены нет, доверил их безродному безумцу? Цаплин, знающий суеверия, заметил, что даже стародавние новгородские князья и российские цари отдавали на сбережение самое дорогое юродивым, считая, что на святых людей никто, опасаясь проклятия, не поднимет руку. В Англии уставом этим пренебрегли. Убили убогого святого человечка, чтобы взять рубины. Покровителя его извели и захватили власть. Власть осталась в Англии. Законные сокровища Бирмы рассыпали на Яве. Почему-то даже проницательный Бонапарт не воспользовался шансом заполучить чудесные рубины, которые, по поверьям, приносят их владельцам абсолютную власть над народами. Рубины Бирмы называли камнями властителей.
Чтобы успокоить нетерпеливого читателя сразу же сообщу, что рубины были найдены в 1817 году. Их собрали в одной шкатулке и привезли на родину русские офицеры. Прежде чем это произошло, случилось неожиданное. Состоялась встреча Цаплина и Зезюлина с виконтом де Клером, кульминацией которой стал кровавый конфликт с аборигенами. Конфликт закончился их совместной победой, переросшей в дружбу. К несчастью, виконт скончался от заражения, вызванного ножевой раной. Рубины он завещал Цаплину, поскольку не нашел в нем личной корысти и разглядел стремление сохранить шедевры природы для грядущих поколений. Так получилась захватывающая повесть противоборства алчности и бескорыстия...
