— Мобильные телефоны? — слегка удивилась Серафима. — Мой и Лизкин?

— И Ульяны Павловны.

Серафима назвала модели, но это ничего не говорило Пьеру.

— Какого они размера, очень большие? — спросил он.

— Нет, у нас с Улькой совсем маленькие. У Лизки побольше, она говорит, что боится его потерять. Петр Кириллович, я хотела бы...

— Я вам перезвоню, — снова пообещал Пьер, дал отбой и опять набрал номер Муслима.

— Мне надо знать, откуда поступали звонки в интересующее нас время — я имею в виду первое убийство, убийство Званцева — на мобильный телефон Ульяны Павловны Лунаевой. Должны быть звонки с выставки. Если нет — с телефона-автомата. Можно будет тогда выяснить, с какого именно?

— Конечно.

— Дашь знать?

— Обязательно, если ты мне все объяснишь.

— Ну-у-у-у, — протянул Пьер. — Я ж тебе все-таки не начальник — звонить и давать подобные распоряжения, ничего при этом не объясняя. Я. вроде нашел убийцу-то. Дело за доказательствами, вот с этим пока хуже. Пока есть даже доказательства против, то есть пока алиби непробиваемое...

Он слышал, как Муслим на другом конце провода уже просит кого-то помочь со списком звонков.

— Петруха, — сказал Глеб, глядя на него во все глаза. — Я частенько слышу от тебя рассказы о твоем захватывающем ремесле, но впервые вижу тебя, так сказать, в действии. Ишь ты какой — не остановишь! Тут я тебе не помощник.

— Ремесло мое кажется тебе захватывающим потому, что я рассказываю только о самых интересных делах. А так — рутины полно. Что касается помощи... ты мне очень даже помощник, в этом деле еще как помог. С завещанием этим.

— При чем тут завещание?

— Хороший вопрос, — медленно сказал Пьер. — Действительно, при чем тут завещание?

Он и забыл, что все началось с завещания. Забыл, что никогда не расследует убийств. Забыл, что никто не просил его разбираться с рукописью, кроме Серафимы, которая клиенткой агентства «Эркюль» не являлась. Ему было интересно. Он просто перестанет себя уважать, если не расколет эту самую хитроумную Ульяну и не поймет, каким образом она умудрилась, оставаясь рядом с подругами, совершить два убийства и подменить рукопись. Или, говоря хронологически точнее, подменить рукопись и совершить два убийства!

Зазвонил телефон — Муслим.

— На мобильный телефон Дунаевой звонила Серафима. Серафима Пинчева. Еще поступил звонок из какого-то агентства недвижимости, я выясню, если нужно.

— Не нужно, — сказал Пьер.

Новый поворот событий его несколько озадачил, но он довольно быстро смекнул, что к чему, и снова набрал номер Серафимы.

— Скажите, пожалуйста, Сима, вы брали с собой свой мобильный телефон, когда ваших гостей провожали с выставки?

— Я не помню точно, — неуверенно ответила она. — Наверное, брала, я обычно с ним не расстаюсь.

— А если брали — вы звонили Ульяне Павловне?

— Нет. Петр Кириллыч...

— Я вам перезвоню, — пообещал в третий раз Пьер и снова отключился.

— Ты над ней издеваешься? — полюбопытствовал Глеб.

— Она позвонила на свой телефон с мобильного Серафимы, который та где-то оставила, наверное, на столе в их кабинете, — сообщил Пьер. — Отличный ход, между прочим! Даже если звонки проверят — а она, конечно, понимает, как легко это сделать, — никаких подозрений возникнуть не может. Они наверняка постоянно перезваниваются друг с другом, расхаживая по выставке, да и вообще часто друг другу звонят. Может быть, собиралась звонить из автомата, но тут увидела оставленный Серафимой телефончик и воспользовалась ситуацией. Очень умно.

— Не увлекайся, Петруха, погоди.

— Послушай, я уверен, что не ошибаюсь. Званцев остановился около рукописи и хотел что-то спросить, но, по словам Елизаветы Александровны и Серафимы, не успел. Они рассказали, что Ульяна поспешно увела его, потому что ей не терпелось избавиться от Терезы. Я уверен, что ей и в самом деле не терпелось избавиться от Терезы, но увела его она все-таки по другой причине. Она не хотела, чтобы на рукописи акцентировали внимание и чтобы он задал свой вопрос вслух. Ведь дураку же ясно, что он хотел спросить. Он хотел спросить, почему на табличке написано одно, а в рукописи — совсем другое. Скорее всего, он не предполагал ничего плохого, может быть, подумал, что просто таблички перепутали. Но она сильно испугалась, потому что дело, видимо, скверное. По некой причине, которую я непременно найду, ей нельзя было отпускать Званцева.

— А почему же он потом ничего не спросил? Ведь никто не мешал ему задать свой вопрос даже после того, как его — если ты не ошибаешься — хитростью увели из зала.

Пьер пожал плечами.

— Я же говорю, скорее всего, он не придал особого значения тому, что увидел, и просто забыл про это. Ульяна Лунаева упала, это всех отвлекло. Но потом мог вспомнить и, когда она встретилась с ним под тем предлогом, что хочет забрать свой мобильник, на свою беду заговорить об этом. Мы же не знаем, какой между ними состоялся разговор. Ты понимаешь, я чувствую, я просто чувствую, что иду по правильной дорожке! Этот мобильный телефон все поставил на место!

— Придержи коней, Петруха, никто не доказал, что с мобильным телефоном ты правильно догадался... хотя догадка и в самом деле довольно ловкая.

— Ты понимаешь, это ведь все объясняет!

— А эта Ульяна красивая? — вдруг спросил Глеб.

— Не видел ее, только на фотографии. Судя по фотографии, да, красивая молодая женщина, стремительная вся такая, неулыбчивая.

— И что ж, она сунула телефон в карман этому...

— Званцеву.

— В карман Званцеву, потом позвонила на этот телефон, а когда он вдруг услышал из собственного кармана звон, удивился и ответил, попросила о встрече. Как-то объяснила, как телефон попал в его карман... может быть, сказала, что ее муж или знакомый был в таком же плаще, и она сунула телефон ему в карман.

— Может быть.

— Они договорились о встрече, потому что ей надо было забрать телефон. Она встретилась с ним и вот так просто его убила?

— Похоже на то. Видимо, у нее не было выбора, так сложилась ситуация. На свое горе, он что-то сказал про рукопись, что-то такое, что ее напугало. А она дама решительная и владеет каратэ.

Глеб слегка передернулся.

— Ну, а дальше?

— Дальше, наверное, домой пошла, — предположил Пьер. — Ее должно было беспокоить то обстоятельство, что покойного наверняка свяжут с выставкой; так или иначе, но, видно, выбора не было, как я уже и сказал. Как сообщить Серафиме — ума не приложу.

— Да погоди ты говорить Серафиме! Это что — доказательство?

— Нет, конечно. Но в том-то вся и суть, что я не смогу без Серафимы найти доказательства. Понимаешь? Дунаева как-то хитро все это подстроила, использовала какие-то моменты, которые известны только ей и подругам, ведь они достаточно близкие люди. Давно вместе. Это было сразу видно по тому, как держались друг с другом Серафима и Лизавета.

— Я все равно не понимаю, — не соглашался Глеб. — А дальше-то как? На другой день состоялось открытие, так? Ты в этот раз не так уж подробно рассказывал, я плохо знаю суть дела.

— Да, приходила полиция, беседовали со всеми, кто встретился на выставке со Званцевым. В том числе и с Ульяной, но, конечно, ничего подозрительного не заметили. Да и с чего бы? Настоящая рукопись уже висела на своем месте, а если б и не висела, все равно никто ничего бы не заметил. Как только их отпустили, они сели в машину Ульяны Павловны и поехали к ней. Она построила себе дом в районе Мытищ. И Цейского убили примерно в это время, а его дом в Голицыне...

Глеб тихонечко присвистнул. Он терпеть не мог свистунов и делал это крайней редко.

— Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону, — прокомментировал он.

— Да, я знаю, это почти в противоположном направлении... Что-то тут не то, какая-то фишка. Как-то она умудрилась уехать и убить Цейского, и мне предстоит узнать, как именно, и объяснить это своему милейшему клиенту, Иннокентию Петровичу с экзотической фамилией Хохолок. Пропеллер!