— Не знаю насчет карточек. Вроде нет. Никто ему своих карточек не давал, во всяком случае, при мне. А буклетов у нас никаких в тот день не было, они только на открытии появились. Вы скоро приедете?

— Примерно через час, — ответил Пьер и дал отбой. Ему еще надо было заехать к Муслиму за распечаткой звонков.

К выставке они с Хохолком подъехали одновременно. Пьер с довольно значительной дистанции опознал своего дорогого клиента: невозможно было проглядеть его костюм, ботинки и серый портфель. Они столкнулись у двери и приветствовали друг друга; Хохолок был настроен решительнее обычного. В нем что-то неуловимо изменилось — пожалуй, к лучшему.

— Сейчас посмотрим, что за рукопись такая, — произнес он, пожимая руку маленькому сыщику и кивая вышедшей им навстречу Серафиме.

— Скажите, нам придется достать рукопись из витрины? — спросил Пьер озабоченно. До сих пор такая мысль не приходила ему в голову; по выражению лица Серафимы было видно, что это может стать проблемой.

— Пожалуй, нет, — после некоторого колебания вынес свой вердикт Иннокентий Петрович. — Мне кажется, там текст довольно крупный и освещение хорошее.

— Скажите, а там может быть написано, где лежит один из затонувших кораблей? — спросил Пьер.

— Нет. Как вы себе это представляете? Даже сегодня не так-то легко обнаружить корабль на дне моря — это при современной-то технике! А тогда возможности были очень скромные!

Да, он не подумал об этом. В те времена никто не смел тревожить каравеллы в их колыбельках, где они спали среди колышущихся водорослей, убаюканные подводной тишиной.

— Океаны такие большие, — заметила Серафима. Прозвучало это как-то по-детски. — Я вообще не понимаю, как можно там что-то найти.

— Затонувших кораблей тоже много, — заметил Хохолок.

— Да? — с интересом спросил Пьер. — Сколько?

— Примерно миллион. По оценке специалистов, на дне всех морей и океанов мира в общем лежит около миллиона затонувших кораблей. Примерно один затонувший корабль на сорок квадратных километров площади морского дна.

— Всего сорок квадратных километров? — Пьер даже остановился.

— Именно так. По примерным оценкам, конечно. Но распределены эти суда неравномерно, больше всего их там, где есть коралловые рифы. Много затонувших кораблей в Кариб-ском бассейне, в Колумбии, в Бразилии... конечно, я имею в виду не сами эти страны, а их бассейны. В год погибает в среднем около четырехсот судов — учет ведется с тысяча девятьсот двадцатого года. Есть информация, что примерно восьмая часть золота, драгоценных камней и других сокровищ, добытых людьми, находится на дне моря.

Хохолок был сегодня на удивление разговорчив.

— Понятно. Никогда бы не подумал.

— Эти цифры довольно выразительны. Я вчера привел их Терезе Марковне. Она понимает толк в статистике.

Пьер увидел, как Серафима закатила глаза и страдальчески сморщилась.

Они дошли наконец до витрины с рукописью, и Хохолок уставился на нее. Пока он шевелил губами, разбирая текст, Серафима тихонько сказала Пьеру:

— Я сегодня сообщила обо всем Ульяне. Она... не в восторге.

— Хочет познакомиться со мной?

— Нет.

— Здесь написано «вокруг пояса», — сообщил Хохолок первые результаты.

— «Вокруг пояса»? — повторил Пьер. — Что это значит?

— Не могу вам сказать. Видите этот значок? Это цифра четыре, начертано, как по-арабски. Дальше написано «углерод». Этот знак мне хорошо знаком. Снова цифры. Теперь следующий знак — «железо», точнее сказать, это обозначает любой металл. Вероятно, перечень груза или что-то в этом роде.

— Они что — везли с собой углерод? — удивился Пьер.

— Хм... да, вы правы. Маловероятно. Но, видите ли, на самом деле я сказал «углерод» для простоты, тогда это называлось совсем иначе.

— Это может кому-то понадобиться? — спросил Пьер. — Вы уверены, что здесь нет никаких указаний на местонахождение сокровищ или чего-то в этом роде?

— Нет. Здесь нет никаких указаний на какое-либо местонахождение вообще. Это химические элементы, самые обыкновенные. Конец какого-то списка... видите, пункты пронумерованы, начинаются с номера четыре.

Ну все, можно смело делать вывод, что содержание пресловутой рукописи не имеет никакого отношения к происшедшим здесь событиям. Значит, дело в чем-то другом.

— Скажите, а часто рукописи представляют собой перечень химических веществ? — спросил Пьер для очистки совести.

— Бывает, а одну нашли, так это был кулинарный рецепт, можете себе представить! Пятнадцатого века! С подробным перечнем продуктов и указанием способа приготовления! Рецепт какого-то особого пирожного, что-то вроде пахлавы.

— Приготовили его?

— Нет. Половину ингредиентов не опознали. К тому же температура приготовления была указана в каких-то странных единицах.

Серафима улыбнулась. Пьеру это тоже показалось забавным.

— Что еще вы можете об этой рукописи сказать? — спросил он.

— Можно ее взять и как следует изучить, прочитать подробно. Возможно, нашлось бы что-то еще. Но пока я могу только подтвердить: да, это действительно перечень химических элементов с указанием количества... я только не понимаю, при чем тут пояс... «вокруг пояса». Впрочем, мы далеко не всегда можем сказать, что и почему написано в документах такого возраста. Все может быть.

— А может быть, «вокруг пояса» означает что-то географическое?

— В каком смысле — географическое?

— Ну я не знаю, например, экватор!

— Хм... трудно ответить однозначно, — с сомнением отозвался Иннокентий Петрович. — Но я так не думаю. Как-то очень поэтически выглядит. В старых рукописях поэзии не так уж и много... И уж во всяком случае, рядом с перечнем химических элементов ей точно не место. Это же получается «вокруг пояса земли»! Поэзия!

Потянуло же его на поэзию, с досадой подумал Пьер и на всякий случай спросил:

— А скажите, она точно подлинная? Ну, я хочу сказать, что, может быть, взяли оригинал и вместо него подсунули подделку.

— Чтобы точно ответить, нужен специальный анализ, — ничуть не удивился Хохолок. — Но я не думаю... выглядит рукопись нормально. Вы хоть понимаете, сколько сил и труда нужно, чтобы подделать ее? Не стоит в данном случае овчинка выделки, она не такая уж и дорогостоящая, эта рукопись.

Маленький детектив поблагодарил, и Хохолок отправился смотреть остальные экспонаты — он ведь так толком и не видел выставку. Пьер с Серафимой оставили его и медленно пошли по залам.

— Петр Кириллович, — после долгого молчания сказала Серафима, и он не стал ее поправлять, не стал просить, чтобы звала его просто Пьером. — Я хотела бы, чтобы вы как следует уяснили: мы все трое оставались на выставке, и Гоша тоже здесь был, и Лялич. А на следующий день вечером, после открытия... когда полиция нас отпустила, мы поехали к Ульяне все вместе. Я, Лизонька и сама Ульяна. Мы прибыли туда около одиннадцати часов вечера и не расставались до тех пор, пока не легли спать, а это было уже за полночь. Вы верите мне?

— Ну конечно, верю, Серафима, — без колебаний отозвался Пьер. — Конечно, верю.

Глава пятнадцатая

Лейтенант Коломбо, полиция Лос-Анджелеса!

— И это чистая правда, — рассказывал Глебу в тот же вечер за ужином маленький сыщик. — Я верю ей.

— Ну да, — отозвался Глеб с некоторым удивлением. — Я помню эту Серафиму. Очень милая и спокойная. Почему бы тебе ей не верить, что-то я никак не пойму, в чем дело.

— Их вообще-то трое. Двоих ты видел — Серафима и Елизавета, жена этого самого пирата. А третью зовут Ульяна, она бизнес-партнерша Серафимы. И одна из них — мошенница. И даже, скорее всего, убийца.

— Да ладно, — опешил Глеб.

— Я в этом убежден. Одна из трех бизнес-леди провернула что-то такое, связанное с этой рукописью. Пока я не могу понять, что бы это могло быть... Ни один из вариантов, которые приходят мне в голову, не катит. Рукопись не стали бы красть, чтобы подсунуть подделку — ведь ее могли взять всего на несколько дней, не больше, а мой Хохолок говорит, что это работа долгая и кропотливая, да и не стоит ее делать в данном случае. Ее не могли взять «на посмотреть», потому что ее и так видно, вон как лихо Хохолок читал там и переводил. Не знаю, в чем тут дело, но в чем бы оно ни состояло, дело это серьезное. И провернула его одна из трех наших леди.