Дупляичев оценил Пьера Безухова почти сразу и охотно шел ему навстречу, если было нужно. Он очень хорошо платил своим сотрудникам, несмотря на свою жадность: хватало ума экономить на другом. Пьеру он дал возможность выбирать те дела, которыми сыщику хотелось заниматься, справедливо заключив, что это положительно скажется на качестве его работы. Пьер втихомолку сознавался самому себе, что в последнее время действительно несколько зарвался, выбирая себе лакомые кусочки и сбагривая противных клиентов бандитского типа на своих безответных коллег. Да, он и в самом деле может выполнить работу лучше, чем большинство из них, но ведь это еще не причина вести себя подобным образом!

— Будете брать дела в строгом порядке, в порядке общей очереди! — орал Дупляичев чуть ли не в истерике. — Я не могу терять клиентов из-за вашего... чистоплюйства!

— Ну и буду! Ну и буду! — как обиженный ребенок, огрызался Пьер. — Ну и буду неверных жен и мужей на чистую воду выводить, в то время как... в то время как... — он запнулся, не зная, что придумать.

— Вот и будете! Надо будет — станете выслеживать неверных супругов, как миленький! Все этим занимаются — и вы будете!

— Черт, вот зараза!

Пьер подумал даже, что надо плюнуть на все и уйти отсюда, открыть собственное дело. Но он хорошо знал, что это утопия: он не сможет тащить бухгалтерию и прочую хозяйственную ерунду, не сможет руководить людьми, да и не хочет этого делать. Знал он также и то, что Дупляичев скоро успокоится, им обоим станет немножко стыдно за дурацкий разговор на повышенных тонах, каждый сделает свои выводы, и все пойдет по-старому, а скорее всего, даже лучше, чем раньше. Подобные встряски бывают очень полезны.

Дупляичев особенно злился оттого, что клиент забыл фамилию Пьера Безухова. Пьер знал, что в агентстве к нему в принципе относятся хорошо; но первого, как известно, всегда недолюбливают, и больше всего ненавидит его тот, кто идет за ним следом. Злые языки утверждали, что маленького сыщика знают лучше, чем всех остальных, вовсе не из-за выдающихся сыщицких качеств, а из-за его экстравагантного имени. Ивана Петровича Сидорова любой может запамятовать, а Пьер Безухов — это совсем другое дело, тут уж не забудешь. И вот, пожалуйста: в светлые школьные годы скандальному клиенту явно удалось обойти стороной великий роман Толстого, и он не помнил имени Пьера наверняка — но все равно требовал его и никого другого.

Пьер попытался помочь коллеге, завалившему дело, но было уже слишком поздно. Человек, с которым требовалось сладить, уехал из России навсегда. Репутация агентства «Эркюль» пострадала, и надо было ситуацию выправлять. Вероятно, Дупляи-чев начнет делать это прямо сегодня, и начнет с Пьера Безухова.

Так оно и вышло. В кабинет, постучав, вошла милейшая Полина Викторовна, секретарша Дупляичева, и виновато сообщила, что явился клиент. Никто не знает, в чем суть дела, но ей велено проводить его к Петру Кирилловичу.

— Кто он такой? — мрачно спросил Пьер.

— Вид у него неважный, — сообщила секретарша. — Небольшого такого росточка человек, и весь как-то мается.

— Мается? — переспросил Пьер.

— Ну да. Очень в себе не уверен, чуть ли не трясется. Но аванс внес, да еще настаивал, чтобы взяли по высшей таксе, как полагается. Все повторял, что заплатит сколько нужно. Насчет секретности беспокоился.

— Кто-то ему нас рекомендовал?

— Нет. Я специально спросила. Никто не рекомендовал, он нас по рекламе нашел.

Рекламу в газетах Дупляичев давал больше для порядка и для престижа, большинство клиентов являлись в «Эркюль» по рекомендации. Потому он так и психанул, когда над репутацией компании нависла угроза.

— Как его зовут?

Полина Викторовна указала на обложку тоненькой синей папки, которую только что положила на стол перед Пьером.

— Хохолок Иннокентий Петрович.

— Хохолков? — переспросил маленький сыщик.

— Хохолок, — терпеливо повторила секретарша. — Я с его паспорта данные сама списала. Хохолок Иннокентий Петрович.

— Давайте его сюда, — обреченно вздохнул Пьер. Хохолок так хохолок, все равно день пропал.

В кабинет бочком протиснулся маленький помятый человечек в ужасающем синем костюме и черном, как у гробовщика, галстуке. Войдя, он тут же уставился на Пьера во все глаза, и тот невольно подумал, что Полина Викторовна, наверное, нарушила должностные инструкции и шепнула бедняге, как ему повезло: попал случайно к лучшему сыщику в агентстве! Лет Иннокентию Петровичу отроду было не больше тридцати пяти, но выглядел он старше, а волосенки на его овальной голове стояли дыбом. «Хохолок», — подумал Пьер.

— Добрый день, Иннокентий Петрович, — заговорил он не совсем естественным жизнерадостным тоном, каким добрые и хорошие люди обычно разговаривают с такими вот перепуганными бедолагами, желая их подбодрить. — Садитесь вот сюда, пожалуйста. Меня зовут Петр Кириллович.

Почему-то ему не хотелось представляться этому клиенту Пьером Безуховым.

— Здравствуйте, — пискнул тот.

— Хотите чаю или кофе?

— Спасибо... я...

Пьер встал, проверил воду в электрическом чайнике и нажал на кнопку. Хорошо еще, если эту, прости господи, «тварь дрожащую» коньяком отпаивать не придется!

— Я готов выслушать вас, — сказал он, садясь на свое место и стараясь не слишком пристально рассматривать гостя. — Мне сказали, что вы пришли по важному делу и особенно интересовались секретностью. За пределы этой комнаты ничего не выходит. Записи я веду строго для себя и весьма общего характера, кое-что шифрую. Мы даже начальству докладываем о ходе дел только в самых общих чертах.

— У вас цветы, — сказал клиент неожиданно.

— Что?!

— У вас цветы на подоконнике и вот тут, сбоку.

— Ну и что же? Я люблю цветы, у меня и дома много комнатных цветов.

— Туда легко микрофон спрятать или камеру. Если б мне надо было — я бы именно туда и спрятал. Между листьями ее не видно, а расстояние небольшое, она все отлично зафиксирует.

Пьер молча пожевал губами.

— Вы работаете в этой области? Разбираетесь в следящей аппаратуре?

— Нет. Но ведь это очевидно.

Пьер снова пожевал губами.

— У меня в цветах камер нет, — сказал он наконец. — Если желаете, можете проверить.

— Я вам верю, — учтиво отозвался яйцеголовый Иннокентий Петрович. — Да это неважно.

— Вот как!

— Конечно, неважно. Если вы захотите поставить камеры, вы их все равно поставите. Не в цветах — так в другом месте.

— Нет у меня камер. Только на входе. У нас в агентстве это не принято.

— У вашего здешнего резидента нет второго передатчика, — как-то задумчиво процитировал клиент великий фильм.

— Если желаете, мы можем выйти отсюда и поговорить в другом месте, например, в кафе или где-то в ресторане, — предложил Пьер.

Иннокентий Петрович на мгновение задумался.

— Нет, — сказал он. — Пожалуй, это лишено смысла. Если уж решил довериться...

— Еще не поздно отступить, — заметил маленький сыщик. Клиент мог оказаться любопытным, с загогулинкой, но он все еще злился на своего шефа и вообще на весь свет и не испытывал ни малейшего желания работать.

— Нет, — повторил Иннокентий Петрович и продолжил без всякой паузы: — Мой друг получил недавно большое наследство.

— Какой друг? — не понял Пьер.

— Я вам потом напишу его фамилию и адрес. Надо с этим наследством разобраться.

Пьер взял бутылку с водой и сделал большой глоток. Так это он к сути дела перешел! Довольно неожиданно, трудно было с ходу перестроиться. А он-то собирался ободрять клиента и провоцировать на откровенность!

— А что такое с этим наследством? — поинтересовался он.

— Не было никакого наследства.

Щелкнул чайник. Пьер встал, поставил на маленький подносик две чашки, сахарницу, положил ложечки и перенес все это на стол.

— Господин Хохолок, — с трудом выговорил он. Чувство языка у него было отличное, и он не мог не слышать, как нелепо это звучит. — Надеюсь, вы понимаете, что я вообще ничего не знаю. Пожалуйста, наливайте чай. Выпьете чашечку — и, возможно, решите наконец: было наследство или не было.