Все мы уже слушали Гошу с большим интересом.
— А где этот остров? — с любопытством спросила Липочка.
— В Карибском море.
— И что с ними случилось? — спросила Фиалка.
— Они уцелели, как ни странно. Черная Борода-то был уверен, что они напьются и передерутся, но они вели себя достойно. Огонь развели, на паруса воду собирали, росу то есть... мало, правда, ее было, воды-то, но все-таки жизнь поддерживалась. Ели мясо змей и ящериц — вялили его на солнце. Крабов собирали и прочее. Так что, когда корабль вернулся, они были живы, и матросы потребовали, чтобы капитан взял их на борт. Черная Борода согласился, у него, наверное, просто не было выбора... И знаете, кто среди этих пятнадцати был?
— Кто? — спросила я с замиранием сердца.
— Билли Боне! — торжествующе ответил Гоша.
На сей раз никто не спросил, кто такой Билли Боне. Мне смутно казалось, что имя я где-то слышала, но кто это такой — припомнить не могла. По лицам моих новых знакомых было похоже, что и они чувствуют то же самое.
— Билли Боне, — растерянно повторил Гоша. — Считается, что именно его авторитет и помог людям не перегрызться между собой и выжить в таких нечеловеческих условиях.
— Погодите-ка, у Юлия Кима такая песня есть, — неуверенно сказал Глеб.
— «Остров сокровищ»! — припомнила Липочка.
— Ну! Правильно! «Остров сокровищ»!
— Но это правда? — спросил маленький Пьер. — Про людей на острове?
— Конечно, правда! Пирата этого звали не Билли Боне, как-то иначе, но он явился прототипом для Стивенсона. Это стало легендой Карибского моря, но в основе лежит правдивая история. Отсюда и пошла знаменитая песня. Пятнадцать человек были высажены на остров Сундук Мертвеца...
— Йо-хи-хо, и бутылка рому, — быстро сказала я, чтобы опередить Гошу, пока он не слишком увлекся. Но беспокоилась я напрасно. Посетители смотрели Гоше в рот и слушали его с несомненным интересом.
— Все всегда только первые строчки и знают! А песня замечательная! — И Гоша начал нараспев декламировать:
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хи-хо, и бутылка рому!
Пей, и дьявол тебя доведет до конца.
Йо-хи-хо, и бутылка рому!
Их мучила жажда в конце концов,
Йо-хи-хо, и бутылка рому!
Им стало казаться, что едят мертвецов.
Йо-хи-хо, и бутылка рому!
Что пьют их кровь и мослы их жуют.
Йо-хи-хо, и бутылка рому!
Вот тут-то и вынырнул черт Деви Джонс.
Йо-хи-хо, и бутылка рому!
Он вынырнул с черным большим ключом,
Йо-хи-хо, и бутылка рому...
— Когда знаешь, в чем дело, совсем по-другому давно знакомая песня воспринимается, — задумчиво сказала Липочка.
— Как вас зовут? — спросил Пьер.
— Георгий, — представился Гоша. — Но мне больше нравится Генри, хотя моя жена и не желает меня так называть. Это в честь Генри Эври, знаменитого пирата семнадцатого века. Его называли «Архипират», замечательный человек.
— Петр, Глеб, Ирина, Липочка, — назвал в ответ себя и своих спутников Пьер.
— Очень приятно познакомиться! — довольно горячо откликнулся Гоша. — Сейчас самое время что-нибудь выпить!
— Может быть, попозже, — ничуть не удивился Пьер. — А скажите, этот Генри — он богатый был?
— Еще бы! И не только сам был богатый, а всех обогатил, кто служил под его началом! Собрат большую эскадру и пиратствовал умно, ловко и прибыльно! Добыл однажды шестьсот тысяч фунтов стерлингов, и каждому пирату досталось по тысяче! Это по тем-то временам! Матрос должен был служить не меньше восьмидесяти лет, чтобы заработать такие деньги!
— А где же сейчас эти деньги?
Гоша с недоумением посмотрел на него.
— Деньги? Я не знаю.
— Ну, вот у вас тут «Сокровища затонувших кораблей». Сокровища — это же в прямом смысле, правда?
— Ах, вот вы о чем! Увы, это неизвестно. Вообще, судьба Генри до конца не прослежена, но он был чуть ли не единственным пиратом, который сумел не только разбогатеть, но и остаться в живых.
— Его корабль не тонул?
— Нет, насколько известно, нет. Здесь о нем нет ничего, но есть о Моргане, даже портрет его висит.
— Спасибо вам, Генри, — сказал Глеб.
— Да, Генри, большое спасибо! — подхватила его жена.
Гоша просиял. Легкость и естественность, с какой эти люди назвали его именем, которое ему нравилось, окончательно его подкупили.
— Если хотите, — предложил он, неуверенно глядя на меня, — я покажу вам портрет пирата Моргана. Могу рассказать о нем. Или о Балтазаре Косса... Это такая история!
— С удовольствием посмотрим, — согласилась за всех Липочка.
— У нас тут есть рукопись одна... эх, никто ничего не понимает! Идут и идут мимо! Эта рукопись — договор Балтазара Коссы, тысяча триста восемьдесят пятый год...
— И тоже нашли ее на дне? И она уцелела? — изумился Глеб.
— Нет, она просто как экспонат... ну, сходный, или как это сказать...
— Смежный, — подсказала я.
Мы прошли в зал рукописей, и первый мой взгляд принад лежал той самой, последней в ряду; мы с Лизкой уже прочно окрестили ее «первой ошибкой Терезы». Рукопись, конечно, была на месте. Гоша потащил всех дальше, к своему любимому документу. Пока он нараспев зачитывал перевод с какого-то там мудреного языка — кажется, с древнего итальянского, — я потихоньку рассматривала гостей. Они меня интересовали. Как странно бывает — вот встречаешь новых людей, практически их не знаешь, но уже готова им сказать: «Мы с вами — одной крови». Даже Лизке и Ульяне, которых я давно и преданно люблю, мне никогда не хотелось сказать эти слова. Что-то в этом есть мистическое. Держу пари: если, например, взять Фантомаса и положить его на колени этому Глебу или его Липочке — кот наверняка замурлычет и подставит шейку. Фантомас таких уважает.
— «Все добытое в операциях, — внушительно читал Гоша, — будет немедленно делиться на четыре части. Две из них будет получать экипаж, четверть пойдет моим верным и храбрым друзьям — Ринери, Джованни, Ованто, Берардо и Биордо. Последнюю четверть буду получать я — как капитан корабля и руководитель операцией. Если в нашей операции кто-то потеряет глаз, он получит компенсацию в 50 золотых цехинов, дукатов или флоринов, или 100 скудо или реалов, или 40 сицилийских унций. Или, если он это предпочтет, — одного раба-мавра. Потерявший оба глаза получит 300 цехинов или дукатов, или 600 скудо или неаполитанских реалов, или 240 сицилийских унций. Или, если захочет, — шесть рабов. Раненный в правую руку или совсем потерявший ее получит 100 золотых цехинов, флоринов или дукатов, или 200 скудо или неаполитанских реалов, или 100 сицилийских унций. Или, по желанию, — двух рабов. Если кто-нибудь потеряет обе руки, он получит компенсацию в 300 дукатов или цехинов, или 600 реалов или скудо, или 240 сицилийских унций. Или шесть рабов...»
— Да-а-а, — протянул Глеб. — Жалко, что потеря конечностей не предусматривается в современных договорах найма на работу. И расплачиваются только рублями, долларами или евро, рабами расплачиваться как-то не принято. Хорошо бы понять, что означают эти денежные единицы и каковы в реальности эти суммы.
— Конечно, без этого ты не можешь, — подтвердила Липочка и, повернувшись ко мне и к Гоше, добавила: — Он, знаете ли, банкир.
Меня интересовало, кто она сама по профессии и чем занимаются их друзья, вторая пара. Но спрашивать было неудобно.
— Пиратская выставка, — заметила Фиалка. — К стыду своему должна признать, что и не подозревала, как это интересно.
