Ему нужна Искра, жена, и ему нужен наследник!

А лучше двое. Несмотря на то, что мать говорила: «Двое наследников — угроза переворота», Риаран так не считал. Он считал, что в случае заговора и гибели одного из сыновей, страна не останется без правителя. Как, собственно, случилось в Роване. Стефан Равьер выжил и превратил некогда местечковое королевство в мировую державу.

В дверь постучали, и мать вплыла в кабинет раньше, чем он успел ответить. Таким образом входить могли только она и Нияра, и то Риаран считал, что давал этим женщинам слишком много воли.

— Я слышала о том, что произошло с Эстель, — произнесла княгиня, приближаясь к столу и царственно опускаясь в кресло. — Я думаю, что…

— Я не спрашивал вашего мнения, — перебил Риаран, и мать поджала губы. Впрочем, ей с ее мнениями он точно давал слишком много воли, поэтому сейчас если и стоило кого-то винить в том, что она обожает их высказывать, то только себя.

— Я хотела помочь, — заявила она. — И сказать, что Эстель — достойная девушка, куда более достойная, чем эта неблагодарная оборванка Антония. Ей просто нужно время.

— Мне нужна Антония, — хмыкнул князь, и у матери расширились глаза:

— Антония? Но...

— Я хочу убедиться в том, что в ней не осталось искры.

— В ней совершенно точно не осталось искры, — княгиня ощутимо расслабилась в кресле. — Насколько вы помните…

— Мне надо в этом убедиться.

Она махнула рукой.

— Ну, как скажете. Хотя весьма вероятно, что она будет ныть и жаловаться на то, что Оромонд отнесся к ней недостойно, как делает всегда.

— Оромонд всегда относился к Антонии недостойно? — Риаран усмехнулся.

Мать сдвинула брови:

— Я о том, что она всегда жалуется! Эта девчонка, вместо благодарности за то, откуда мы ее вытащили, только и делала, что ныла, ныла и ныла. Туар Оромонд — достойнейший, он никогда не позволит себе ничего лишнего или грубого в отношении знатной йяры. Хотя какая она знатная… так, оборванка, бесприданница.

— То есть в отношении незнатной, он может позволить? — хмыкнул князь.

— С вами совершенно невозможно разговаривать сегодня! — возмутилась княгиня, поднимаясь. — Я шла, чтобы поддержать своего сына, а наткнулась на издевки и насмешки!

— Премного ценю вашу поддержку, — в тон ей ответил Риаран, поглаживая зевнувшего Эрла. — Но предоставьте мне самому разбираться с этим, а если хотите кого-то поддержать, лучше загляните к Эстель. У нее помимо камеристки здесь никого нет, фрейлин ей пока не отобрали, насколько мне известно.

Сверкнув глазами, мать развернулась и вышла за дверь. Демонстративно закрыв ее гораздо тише, чем она закрывалась. К матушкиным манипуляциям Риаран привык с детства, а, учитывая тот факт, что детство после смерти отца закончилось быстро, у него было очень много времени, чтобы научиться им противостоять и не вешать на себя все то, что на него пытались повесить всеми правдами и неправдами. Окажись на его месте кто-то более слабый и ведомый, мать бы прогнула его на раз и слепила из наследника Эйрузии то, что считала нужным. Еще и правила бы за него, а точнее, через него. Но к счастью, отец забрал Риарана от нее, едва тот родился, и воспитал так, что навязать ему свое мнение или чувство вины было нереально.

Постучав пальцами по столу, князь поднялся.

Пожалуй, пора навестить бывшую невесту и убедиться в том, что в ней не осталось его силы. Его частицы. И что она не является той самой помехой, которая не позволяет Эстель принять искру, чтобы он, наконец, мог объявить о помолвке.

В этом году Эйрузия должна обрести Искру. А в следующем году у него уже должен родиться первенец. Только так, и никак иначе.

Риаран приказал начальнику стражи организовать для него сопровождение, а сам поднялся на плато. Отсюда было удобнее всего взлетать, а еще здесь было невероятно красиво. Осенняя столица расцвела всеми красками, от огненной охры и золота до безбрежной синевы небес. Мосты и башни, бурлящая река, словно живая сталь на контрасте с уже покрывающимся снегом горами. На поверхности краски расплывались, становились менее четкими, менее яркими, а сама картинка — словно размазанной перед глазами нерадивым художником.

Зато слух и обоняние обострялись настолько, что Риаран вполне мог определить, кто и где к нему движется, а звуки осени дорисовывали пейзаж таким, каким он помнил его по картинам и по воспроизводящим артефактам.

Когда у него появится Искра, он сможет видеть все это ее глазами. Сам он мог видеть столицу в темноте (как только на Эйрузию ложились сумерки, зрение улучшалось), и она, бесспорно, была красива, но Риаран хотел увидеть ее днем. Именно увидеть, а не услышать или почувствовать.

Когда к нему приблизилось сопровождение, князь начал оборот. Сначала по венам потекло пламя, и чувство было в точности такое же — как будто вены наполняет лава извергающегося вулкана. Но очень скоро неприятные ощущения стирались, подчиненные магии раскрывающего крылья дракона.

Риаран взмыл ввысь, оставляя город и горы внизу, и следом за ним устремились другие сопровождающие его драконы.

6

Аня

Тень сделал резкий выпад, но я изящно ушла в сторону, сделала подножку и отправила мужчину на землю через кувырок. Правда, разлеживаться он не собирался: сгруппировавшись, он тоже сбил меня с ног одним движением. Вскочили мы одновременно, встав лицом к лицу, каждый внимательно следил за другим и готовился к новой атаке.

С той ночи, как Данстон спас меня, прошло больше двух недель, и да, прозвище Тень к нему прилипло намертво. Однажды я назвала его так, и он сначала вскинул брови, а затем долго смеялся: ему явно понравилось мое сравнение. И да, я присоединилась к революции, которая на деле оказалась не такой уж маленькой.

Пока я могла только размышлять насчет смещения Гемрора, другие давно вовсю готовились к его свержению. Несмотря на то, что комендант буквально правил Герменерром и держал город в криминальных рукавицах, вместе с числом его приверженцев росло и число недовольных его политикой. Не только на Первом уровне, но и на Втором, и даже на Третьем.

Жадность фраера сгубила — это было как раз про Гемора. Она почувствовал собственную безнаказанность и ушел в отрыв, считая, что всех можно либо купить, либо припугнуть, либо заказать, как он попытался сделать это со мной, когда отправил банду по мою душу.

В этот раз Тень медлил, и я напала первой: конечно, в настоящем сражении я бы не стала так делать, потому что нападающий почти всегда в более уязвимой позиции, но это был тренировочный спарринг. Мы встречались с Данстоном каждое утро, на рассвете, и вечером, после заката, чтобы потренироваться в лесу за пределами замка или на крыше одного из домов нижнего уровня как какие-то шаолиньские монахи из фильмов. Меня интересовала моя физическая форма, его — мастерство из другого мира. Сначала он откровенно меня щадил, потом я «поваляла» его несколько раз по земле и затронула хрупкое мужское эго, и тогда наши спарринги стали серьезными и эффективными.

Это было действительно то, чего не хватало телу Антонии, чтобы перейти на другой уровень. Хотя для настоящего роста мышц требовались месяцы тренировок, я уже становилась сильнее и быстрее.

Конечно, приходилось переодеваться в мужской костюм и укладывать косы на голове: я хотела их обрезать, но увидевшая меня с ножницами Эльга сначала чуть не упала в обморок, а затем ударилась в слезы. Вместе с Заллой они уговорили меня не портить «девичью красу».

— Вы и так как мужчина ходите! — упрекнула меня Залла. — С солдатами якшаетесь! Раз ваши чудесные щечки пропали, так хоть волосы оставьте, как напоминание о своей красе!

К слову, помимо щек у меня ничего не исчезло, как были крутые бедра и большая грудь, так все на месте и осталось. Зато корсет пригодился: я надевала его на время бега и тренировок.

На самом деле упреки девочек меня не цепляли, потому что я всегда работала и дружила с мужчинами, это было частью моей жизни, чем-то привычным для меня. К слову, Данстон был офицером, и наши встречи носили совсем неромантический характер. А еще как бы сопливо это ни звучало, рядом с ним я чувствовала себя собой. Аней Макаровой, капитаном полиции, стражем правопорядка и попаданкой, которая могла надрать зад даже дракону.