Неожиданный спазм заставил её исторгнуть остатки обеда, который она съела некоторое время назад, едва подставив ведро для мусора, стоявшее неподалёку, выронив сжимаемую до сих пор футболку-подарок. Отдышавшись и собравшись с мыслями, Суонн посмотрела в иллюминатор каюты, однако «женщины» нигде не было видно. Переодевшись в «броню», сделанную из пластиковых бутылок и кожаных вещей с ремнями, к которым в несколько слоёв крепились бутылки для защиты от укусов, девушка вышла на улицу, сжимая в руке длинный нож для работы на кухне.

Приблизившись к бревенчатому домику, Кимберли посмотрела в окно. За мутным просветом которого, освещаемая единственной свечкой на столе, на кровати сидела девочка со стоящей возле «мамой» и что-то другдругу показывающая на пальцах, явно общаясь с мертвецом. Постучавшись в дверь, Суонн приготовилась к нападению, однако дверь открыла сама девочка, чьё лицо выражало злобу и отвращение к гостье, вдобавок какому-то резкому жесту рукой. Медленно выйдя на свет позади девочки, зомби остановилась и аккуратно протянула исписанный чернилами листок, передавая его девушке.

Не зная, как поступить, Кимберли выхватила его и, отбежав на безопасное расстояние к яхте, принялась читать.

«Я мертва, знай. Ты брать дочь, забота. Я кончать жить. Пожалуйста».

Только сейчас взглянув на этого «зомби» вновь, Кимберли заметила, что у той на голове надет кляп с красным шариком, который застёгнут позади головы.

«Она сама не доверяет себе», подумалось Суонн. «И, чтобы не убить собственную дочь, застегнула этот „игровой элемент“, видимо, многие месяцы или годы назад, ведь он в нескольких местах уже протерся и „врос“ в раздувшуюся мёртвую плоть, ужас!» Девушка дёрнулась от пробежавших по телу мурашек, когда она невольно примерила эту участь на себя.

Пальцы же женщины были лишены ногтей и представляли из себя обезображенные обрубки мёртвой плоти, обтягивающей кое-где проступающие кости. В меру «свежее» пальто скрывало ещё множество повреждений тела, однако даже это не остановило мать от заботы о собственном ребёнке.

— Я заберу её, клянусь. — Твердо выпалила девушка, не знающая, как вообще нужно заботиться о детях.

Поклонившись головой, издавшей странноватое хлюпанье, «женщина» вышла из дома, и солнце вновь осветило её глаза. Абсолютно живые, наполненные смыслом и болью глаза, вставленные в этот обезображенный труп. Поманив за собой дочь, женщина обняла её, и та, передав сумку с «пожитками» Кимберли, взятую возле кровати в хижине, отвела её на яхту, где попросила её подождать.

Повернувшись обратно к домику, Суонн встретилась взглядом с «мертвецом». Та, поманив за собой девушку, вошла в помещение хижины и передала ещё одну записку, сев за стол, направляя ржавый нож себе в голову.

«Возьми еда. Погреб». — Гласил текст записки.

Посмотрев опять на женщину, Кимберли схватила ту за ледяную руку, остановив её попытку самоубийства.

— Я вернусь, слышишь, я вернусь и помогу тебе. Дождись меня! А если я не вернусь через полгода, то значит, что мы обе мертвы. Поняла меня? — Суонн с силой держала нож, погрузившийся уже на несколько миллиметров в мёртвую плоть женщины, и мешала той довершить начатое.

Сдавшись, женщина разжала руку, выронив ножик на пол, и кивнула Кимберли. Ещё раз кивнув матери, Кимберли забрала оставленную здесь монтировку, которой открыла подвал, где были сложены ящики с консервами и несколько спортивных сумок с картофелем и сушеными листьями, явно выращенными матерью и дочкой.

— Я обещаю. Я позабочусь о ней. — Сквозь слёзы проговорила Суонн, забирая последний ящик, захлопнула за собой дверцу хижины.

Занося последние припасы на палубу, девушка обернулась, вглядываясь в мутные окна бревенчатого дома. Кимберли поражалась жестокости этого мира, где «даже после смерти мать вынуждена заботиться о дочери, оставаясь героем». Повернувшись к открытой каюте, она посмотрела на девочку, сидящую в ней на полу и смотрящую в ответ, которая теперь была её заботой.

Спустившись вниз и захлопнув за собой дверь на всякий случай, девушка разделась до привычной «рабочей одежды» — майки и шорт, завязала волосы в хвост и, выйдя на палубу, отшвартовала яхту, отдаляясь от этого жуткого островка, прихватив с собой свою новую «дочь».

Девочка же, застывшая как истукан перед зеркалом, испуганно трогала изображение, а потом себя, видимо, впервые увидев своё в отражении. Карие глаза, каштановые волосы, собранные в два хвостика, которые повязала ей

Суонн, бежево-белое платьице и впалые глазки на осунувшемся лице — вот то, что она так завороженно разглядывала.

Только черные глаза, волею судьбы вставленные в безжизненное тело матери, продолжали смотреть вслед удаляющейся лодке. Лодке, которая увозила то, что не дало ей окончательно потерять рассудок и своё «я».

* * *

Несколько часов спустя Кимберли боролась со встречным ветром, мешавшим ей подниматься вверх по реке.

— Тебя зовут: Синтия?

Девочка махнула рукой, говоря «нет».

— Линея?

«Нет».

— Миранда?

«Нет».

— Ладно! Сдаюсь! Давай тогда я буду называть буквы, а ты кивни, когда она будет такой же, как и первая. Потом отгадаю вторую и так далее, идёт? — Наконец додумалась Суонн до самого простого варианта, почему-то не использованного ей сразу, «видимо, сказался стресс от жуткой встречи».

Подбирая по буквам, спутницы наконец-таки познакомились и знали другдруга по именам, что намного упрощало коммуникацию на судне.

— Итак, Барбара Томпкинс. Сколько тебе лет?

Девочка, не задумываясь, разогнула пять пальцев на левой руке и один на правой. Подскочив на месте, где сидела, облокотившись на выступ каюты, тут же разогнула ещё один палец на правой руке.

— Семь, славно. А вот мне двадцать семь. Удобно запомнить? Ха-ха. — Подытожила шуткой Суонн, вновь перекидывая парус на другую сторону, подгоняя яхту в нужном направлении.

Провозившись с парусами несколько часов, девушка бросила якорь и, сняв их, устроила привал, абсолютно выбившись из сил, усевшись возле штурвала.

— Томпкинс, принеси мне водички попить из каюты, пожалуйста. Она в белом ящике возле зеркала. Зеркало — это то, что тебя заинтересовало тогда. — Уточнила очевидную вещь Кимберли, которую могла не знать девочка, выживающая больше четырёх лет на острове посреди реки, ведя отшельнический образ жизни.

Кивнув в ответ, Барбара убежала в каюту. Минуту спустя она уже несла пластиковую бутылку воды, внутри которой виднелся кубик сахара, который «заботливо» положила туда девчушка. Приняв бутылку, Суонн в несколько глотков осушила её, слегка поморщившись от размоченного песка в конце.

— Спасибо. Это то, что было необходимо. — Поблагодарила она свою помощницу, не став делать ей выговор «за разбазаривание дефицитного вещества».

Сияя, словно одуванчик на солнце, Томпкинс запрыгала на месте, обрадованная похвалой. Просидев некоторое время под палящим солнцем, которое ещё даже не собиралось покидать зенит, Кимберли решила проверить запасы продуктов, которые ей передала зомби. В ящиках оказались остатки картофеля, сушеные травы, несколько сушеных рыб, выловленных в этой реке, а также одежда девочки, которая явно выглядела лучше того тряпья, висевшего на стойке в хижине. Также там находился альбом с черно-белыми фотографиями и два письма, адресованных для Барбары Томпкинс.

Не желая вскрывать слишком личные вещи, девушка выложила все вещи к себе в кладовые отсеки внутри яхты, вывалив оттуда вещи, которые собирала по принципу «может пригодиться», и разместила всё на новых местах. А письма, на всякий случай, убрала в «походную сумку» — рюкзак, который всегда носила с собой при вылазках на берег, где держала документы, аптечку и запас продуктов на два дня, на случай пропажи яхты.

Повернув голову в сторону Барбары, усердно калякающей новые каракули на листочке бумаги, Кимберли вышла обратно на палубу, решив свериться с «картой» на предмет своего нахождения на реке. Пораскинув мозгами и немного осмотревшись по сторонам, девушка пришла к выводу, что поднялась по реке всего на пару километров, а это совсем нехорошо.