— В чем дело?

— Парень говорил, он слышал, что у Би Гадди сегодня будут раздавать то, что осталось на кухне. Вот, дескать, парнишка и помчался к ней. Сам, дескать, так сказал, когда уходил. Вы знаете, где это? Неподалеку от Коллингтона.

Старик, видимо, успокоившись, снова принялся протискиваться к ним. И хотя он на ходу рылся в карманах, Тесс обратила внимание, что он ни на минуту не отрывает глаз от Искей. Как и в первый раз, он принялся шептать что-то на ухо охраннику, но так тихо, что Тесс, как ни старалась, не смогла разобрать ни слова.

— Ваша собака кусается? — повернувшись к ней, спросил мужчина.

— Будь вы крысой, тогда возможно. А вообще она проявляет интерес исключительно к сосискам.

— Слышишь, Говард? Девушка говорит, что собака не кусается. Да и мне тоже так кажется. Так что валяй, спрашивай, о чем ты там хотел спросить.

Старик застенчиво покачал головой. Потом, вытащив из кармана банку со «спрайтом», неуклюже протянул ее Тесс. Она обратила внимание, что, хотя руки у него были до омерзения грязными, ладони выглядели так, словно он только что отмыл их с мылом.

— Один парень из супермаркета пожертвовал нам сегодня пару упаковок с содовой, вот мы и даем каждому по банке перед уходом, — пояснил охранник. — Говард хочет вас угостить. Говорит, отсюда до харчевни Би Гадди неблизко, и в такой жаркий день, как сегодня, у вас наверняка пересохнет в горле, пока вы доберетесь туда.

Тесс невольно уставилась на банку в старческой руке, заметила шишковатые, изуродованные пальцы, желтые ногти с траурным ободком под ними. Яркая оранжевая банка — «Американская мечта», визитная карточка супермаркетов — мгновенно запотела. Судя по всему, она недолго пробыла у старика в кармане. Тесс почувствовала на себе взгляд охранника. «Американский выбор», — подумала она. Но сейчас выбор был за нею. Она взяла банку, постаравшись не вздрогнуть, когда ее пальцы коснулись руки бродяги, вскрыла ее и сделала большой глоток.

— Спасибо, Говард, — благодарно кивнула она старику.

Тот снова начал проталкиваться через обступившую их толпу, потом повернулся и торопливо заковылял по улице.

— Вы доставили ему огромную радость, — одобрительно сказал охранник.

— Тем, что выпила его содовую и до смерти напугала своей собакой?

— Нет, конечно. Тем, что позволили ему сделать что-то для вас. Понимаете, никому не нравится только брать, ничего не давая взамен. Унизительно вечно жить с протянутой рукой. Говард каждый день берет с собой кусочек хлеба — кормит птиц. Ему приятно чувствовать, что кто-то в нем нуждается. Да вы сами увидите.

Так оно и вышло — свернув на Бэнк-стрит, Тесс заметила старика, окруженного щебечущей стайкой птиц. Голуби и чайки нахально обсели его со всех сторон, но по лицу старика было заметно, что он ничуть их не боится. Он что-то ласково ворковал, разговаривая с птицами на их языке, ломая хлеб на мелкие кусочки и кидая их в воздух, словно новогоднее конфетти.

Хотя лето для Би Гадди, отдававшей весь пыл своей души проведению благотворительных обедов в День Благодарения, являлось периодом затишья, тем не менее она и летом выносила на улицу столик, и ручеек пожертвований, к осени превращавшийся в бурный поток, даже сейчас орошал его тонкой струйкой. Вот и сегодня на столе стопками лежали какие-то свитера, а рядом с ними — коробка видеокассет. Поразительно, какой только хлам не приносят сюда люди, теша себя мыслью, что делают это из благородных побуждений, подумала Тесс. Словно надеются, что это зачтется их налоговым инспектором.

Какой-то молодой человек с таким неподдельным интересом перебирал видеокассеты, будто забежал в прокат выбрать себе что-нибудь захватывающее посмотреть перед сном. Возможно, когда-то у него и был видеоплейер, но грязные лохмотья, в которые он был одет, говорили о многом. А сейчас, скорее всего, дома его ждали только стопки ломбардных квитанций, решила Тесс. Судя по его виду, все мало-мальски ценное уже давно перекочевало в лавку ростовщика.

— Ничего интересного, — вздохнул юноша, откладывая в сторону кассеты. — Пусто. А мне сказали, что у вас сегодня кексы.

— Так оно и было, — буркнула женщина, приглядывавшая за тем, что стояло на столе, чтобы кому-нибудь не пришло в голову стащить кассеты для продажи; хотя кто мог польститься на этот хлам? — подумала про себя Тесс. — Только ничего уже не осталось. Минут на десять бы пораньше. Знаешь ведь, что сладкое разлетается вмиг.

— Жалко. — Он надулся, как обиженный ребенок. Потом приподнялся на цыпочки и жадно провел языком по губам. — Слушайте, а ириски были, а? Только не говорите, что были!

— А тебе что за дело, были или нет? Все равно уж ничего не осталось. Так что не будет тебе ирисок. Вот и весь сказ.

— Ну, надо же знать, что ты потерял в жизни, разве нет? Не понимаете? Так были сегодня ириски или нет?

— Не знаю, — угрюмо буркнула женщина. — Жареные пирожки сегодня были. А насчет ирисок не скажу.

Тесс вежливо держалась поодаль, дожидаясь, пока молодой человек закончит свои расспросы. Когда он, недовольно проворчав что-то, принялся копаться в груде поношенных свитеров, она в свою очередь обратилась к женщине:

— Вы знаете Трежера Титера?

— Хух…

Неразборчивый звук, больше напоминавший уханье совы, звучал не слишком дружелюбно, однако Тесс решила, что имеет все основания принять его как «да».

— Он сегодня был здесь?

На этот раз женщина даже не потрудилась ответить — просто повернулась спиной и принялась складывать стопкой пустые коричневые коробки. Молодой человек продолжал копаться в старье, однако Тесс заметила, что он с интересом разглядывает ее украдкой сквозь щелки припухших век. Вытащив из кармана джинсов пятидолларовую бумажку, она небрежно повертела ее в руках, потом снова сунула в карман и вместе с Искей зашагала по улице. Впрочем, она особо не спешила. Свернув за угол, Тесс тут же остановилась и принялась ждать. Очень скоро она услышала шаги. Давешний молодой человек поспешно вынырнул из-за угла и со всех ног бросился к ней.

— Знаю я этого парня, — пропыхтел он, едва поравнявшись с Тесс. Грудь у парня ходила ходуном, и дышал он так, словно пробежал стометровку. — Трежер Титер. Вообще-то он всем говорит, что его зовут Трей. Но вот девчонка, что порой заходит за ним, всегда называет его Трежер. Хорошенькая штучка, ну чисто конфетка! И что она только в нем нашла?

— Слушай, покажешь мне, где его найти, и эти пять долларов твои, идет? Сможешь купить себе столько ирисок, сколько душа пожелает. — Впрочем, Тесс прекрасно понимала, что никаких ирисок покупать парень не станет. Оказавшись обладателем вожделенной хрустящей бумажки, он тут же забудет о сладком и кинется искать пушера, чтобы купить очередную дозу. И только после этого его снова потянет на сладкое.

— За десятку могу отвести вас прямо к нему, леди.

— За десятку? Прямо к нему? Идет.

Юнец протянул Тесс руку — естественно, не для того, чтобы рукопожатием скрепить сделку, а чтобы цапнуть деньги.

— После того, как я увижу Трежера, — покачала головой Тесс.

Юноша, убрав руку, едва ли не бегом затрусил по улице — сначала на запад, потом свернул на юг и двинулся по Честер-стрит. Немного не дойдя до конца, он остановился и, обернувшись, кивнул в сторону дома.

— Тут, — мотнул он головой и выразительным жестом протянул руку.

Тесс окинула взглядом длинный ряд домов.

— Тут же полным-полно квартир, — хмыкнула она. — Откуда мне знать, тут ли Трежер?

— Да тут он, тут. Глядите! — Парень забарабанил в окно с такой силой, что клееная фанера издала жалобный звук, похожий на предсмертный хрип. — Эй, Трей, старина! Это Бобби. Смотри, кого я к тебе привел. Вылезай, не пожалеешь.

Створка окна медленно приоткрылась и наружу высунулась голова молоденького парнишки, на вид совсем еще мальчика. Заспанное, слегка припухшее лицо его походило на лицо младенца, которого внезапно разбудили среди ночи. Тесс никогда бы не дала ему семнадцать. Ресницы в уголках глаз слиплись, взъерошенные волосы торчали дыбом. Липкая струйка желтоватой слюны тянулась ото рта к подбородку. «Лимонная начинка от пирожка», — догадалась Тесс.