За водоворотом смеха и магии Ярослав не чувствовал земли. Это был закрытый, подвешенный в воздухе мир, оторванный от природы. Это был праздник, такой же, как все человеческие.

«У моря более суровые законы. Там, откуда родом я, Купала тоже была веселым праздником. И многие другие тоже. А ты просто к веселью не привык».

«Может быть».

На экране отобразились светло-серые буквы: «Алиса печатает…» Справа появился еще один диалог: «Олег Опенкин».

Злата думала, что если обряд будет проводить Саша, то все ее проблемы тут же решатся. Но ошиблась. Она выбралась из его объятий, зашла домой и рассказала отцу о Сашиной радости, потом долго лежала на кровати и разглядывала колдовские знаки на правой руке – что бы она ни делала, избавиться от беспокойства не удавалось. Оно сверлило меж ребер. Оно рисовало прошлогодние картинки, когда Злата едва не испортила обряд из-за собственного страха.

Злата, полная решимости, быстрым шагом направлялась к Серебрянке. Нужно смотреть страху в лицо – так всегда говорил папа. Настало время это сделать. При мысли о воде все еще потряхивало, но она заставляла себя подавить внутреннюю дрожь.

Злата шла так быстро, что не заметила, как из-за угла вынырнул человек. Они столкнулись.

– Извини, – пробормотала Злата, делая два шага назад. – О, это ты. Привет.

Перед Златой стояла Варя Чешуева, и это был последний человек, которого хотелось видеть перед борьбой со своими страхами. Они не понравились друг другу с первой секунды знакомства. Красавица Варя с подружками-огневичками держалась в стороне, изредка проходила мимо с высоко поднятой головой и тихо усмехалась, когда на уроках Злата и ее компания веселились вместо того, чтобы спокойно учиться и поскорее разойтись по домам.

Злата не любила Варю из-за ее холодности. Это было то, чего она не понимала в людях, не принимала и не могла себе объяснить. А еще Варя была чуточку заносчивой и всегда хотела казаться лучше, чем была на самом деле.

– Привет. Я тебя тоже не заметила.

Красные губы Вари растянулись в вежливой улыбке. Злата посмотрела на нее с подозрением и попыталась обойти.

– Я спросить хотела, – сказала Варя, – ты же знаешь, кто будет проводить обряд в этом году?

– Да, – аккуратно ответила Злата. – Об этом же объявили на общем совете. Еще вчера, по-моему.

– Мои родители не ходили.

– Понятно, – растерянно ответила Злата.

Старшие Чешуевы вообще казались ей странными. Они не закончили обучение, не получили два последних колдовских знака и то ли из зависти, то ли из вредности вообще перестали доверять колдовству и общинам. Они не ходили на советы, присутствовали, но не участвовали в обрядах, и предпочитали платить за простейшие заклинания, но не творить их самим.

– Его будет проводить Саша Гвоздикин.

Лицо Вари на мгновение просветлело. Улыбка даже стала чуть более искренней, обнажив белые зубы.

– Понятно. Рада за него.

Злата кивнула. Она знала о долгой невзаимной влюбленности Вари, и теперь ей даже стало неловко.

– Я ему передам, – зачем-то сказала Злата.

– Ты торопишься? Не буду тебя больше задерживать.

– Да, я… Ладно, извини еще раз.

Девушки разошлись, а мысли Златы полностью захватила странная встреча. Хотя они с Варей никогда не враждовали, даже уважали друг друга – Злата Варю за идеальную школьную успеваемость, Варя Злату за колдовские умения, – почти никогда не пересекались и не разговаривали. Этот диалог стал первым за несколько месяцев. Злата не понимала, почему Варя задала вопрос про обряд именно ей, почему не могла написать или позвонить, если ей было настолько интересно.

Злата свернула к реке. Протоптанная тенистая тропинка вела прямо, а потом широкой дугой уводила вправо. У дуги понимаешь, что река ближе, чем асфальтированная аллея и люди.

Злата почувствовала знакомое волнение. В такие моменты все внутри груди и живота начинало дрожать. Так зарождался страх.

Когда показался поворот, сердце перестало дрожать. Оно забилось с такой скоростью, что Злате стало больно и оглушительно громко. И все же сквозь ритмичную гулкость в ушах она услышала журчание реки, мирное и мерное. Голос Серебрянки первый раз в жизни не испугал, а успокоил.

Злата продолжила идти, хотя шаги ее стали короче. Она вслушивалась в окружающие звуки, стараясь не обращать внимания на боль в груди и слабость в ногах.

«Я не боюсь. Я не боюсь. Я не боюсь».

На берег Злата вышла со спокойной осторожностью. Страх не исчез, а замер, застыл, затаился. Он милостиво поддавался контролю, из-под которого мог вырваться в любой момент. Злата старалась об этом не думать.

Река звала к себе блестящей водной гладью и мягким журчанием. Дышать рядом с ней становилось легче. Когда Злата подошла ближе к кромке берега, тень деревьев соскользнула с плеч, отпуская ее во власть солнца. Злата любила объятья горячих лучей. Она куталась в них, точно в плед, подставляла им щеки. Солнце казалось родным – самым родным существом, роднее отца, которого Злата бесконечно сильно любила, роднее матери, которую никогда не видела, но чей неясный след чувствовала в себе.

«Помоги мне, Ярило».

Злата увидела отражение солнца в воде. Оно сияло так ярко, что пришлось зажмуриться. Единение огня и воды показалось странным: под полыхающей звездой вода не пенилась и не бурлила – Злата вспомнила недавний сон. Она стояла на берегу совсем как бабушка. Если снять босоножки и сделать один шаг, мокрый песок коснется ступней.

Злата сняла босоножки.

Сердце снова забилось быстрее, словно напоминая о таившемся внутри страхе. Злата тут же отогнала от себя волнение, радуясь, что она стоит у реки. Она стоит так близко. Она одна. Она спокойна. Она поборола себя и свой страх.

Сейчас она войдет в воду – и…

Сила. На одну-единственную секунду Злата почувствовала силу. Это была смесь воды и огня. Нереальная. Ненастоящая. Переполняющая изнутри, до краев, заставляющая чувствовать легкость. Злате казалось, она взлетит. Казалось, она сможет нарушить любой закон, перейти любую границу. Ей дозволено все, потому что внутри две противоположности – и обе в ее власти.

Злате казалось, что все это правильно. Правильно, что сила разрывает. Правильно, что вместо боли сила дарит радость и легкость. Правильно, что сила принадлежит именно ей.

Сумрак. Солнце скрылось за облаком. Наваждение исчезло. Все вернулось: страх, боль в груди, дрожащие колени. Злата выбежала из воды и судорожно огляделась. Ее окружала тьма. Неприветливо тусклый мир, холодный и бесцветный, подбирался к ней со всех сторон. Черные деревья. Серый песок. Потемневшие воды Серебрянки.

И Злата побежала.

Побежала, не разбирая дороги, спотыкаясь, почти на ощупь. Качая головой, пыталась избавиться от воспоминаний.

Синеватая кожа. Злые глаза. Чешуя на шее.

Злата задыхается.

Слишком много воды. Во рту. В носу. Повсюду.

Страшно.

Злата хотела уснуть. Оказаться в отцовских объятьях и уснуть. Может быть, до вечера. Может быть, до утра. Может быть, навсегда. Ей было все равно, только бы больше не видеть реку, не приближаться к ней, не бояться.

Злата хотела к отцу, хотела почувствовать его тепло, такое ласковое и похожее на ее собственное. Родное пламя.

Но вместо отцовских объятий она оказалась в объятьях Ярослава.

Злата дрожала и беззвучно плакала, а он, тоже напуганный и растерянный, прижимал ее к себе.

– Все хорошо, все хорошо, – повторял Ярослав тихо.

Злата не помнила, как Ярослав оказался рядом, но сейчас, вдыхая море, она приходила в себя. Из памяти исчезали черные воды Серебрянки, уступая место водной глади, соленой, искрящейся на солнце, не имеющей конца.

– Успокоилась?

– Да.

Злата не подняла голову, не высвободилась из объятий. Ей хотелось чувствовать его плечо под щекой чуть дольше. Чуть дольше прятаться в безопасных морских волнах, разливающихся в воздухе.