Кабе-дом. Самый первый, самый длинный, его построили за несколько десятков яров до того, как Протексорат совершил революцию и подписал соглашение о разделении территории на клановую и не клановую. И он стал своеобразной границей, с береговой линии до Кабе — земля Протексората, за ним — Сиреневого ветра. Сейнт сидел у жилого дома со стороны процветающей Протексоратской Нары и наблюдал за нескончаемой суматохой.
Машины, разрезая толпу плетущихся рабочих, пытались проехать по узким улочкам и выехать на нормальные широкие дороги ближе к центру города, люди, толкая друг друга, пробирались к спальным районам, которые в Наре почему-то имели названия насекомых: здесь был и многочисленный муравейник, и опасное осиное гнездо, и работящий пчелиный улей. Все они были схожи между собой, ведь представляли собой сложно сплетённые дворы многоэтажек с маленькими квартирками и воняющими мусорками.
Рожденный в Солуоме Сейнт искренне ненавидел все происходящее, Нара никогда ему не нравилась. Когда они с Иоко прибыли во второй округ несколько яров назад, он воспринял поездку как отпуск, посетил разные достопримечательности, вдоволь наплавался в холодном океане и решил не замечать всего, что выходило за рамки туристической карты. Но их пребывание в Наре становилось все более частым удовольствием, и когда закончилось место для фотографий на телефоне, Сейнт наконец снял розовые очки и в полной мере разглядел суть этого места.
Столица второго округа была первым городом, который Протексорат забрал себе, она стала символом нового времени, но так и не смогла оправиться от последствий переворота. Будучи частью клана Сиреневого ветра, Нара представляла собой средних размеров городок, пусть и с древней резиденцией матки клана по середине. В нем повсюду выращивали рис и другие влаголюбивые культуры, занимались рыболовством, жили мирно и спокойно, даже порт был настолько старым и маленьким, что не мог принимать торговые суда.
Переворот погрузил город в полнейший хаос. Протексорат, захватывая власть, не стыдился разграблять храмы и старинные поместья, в конце концов они заняли самую высокую точку — дворец Аматерасу, который на старых фотографиях весь был украшен золотом, а теперь светился чистой белизной камня на свету. Вот так они сделали из древнего святилища сердце своей новой власти и спустя время подписали договор с Сиреневым ветром. Сейнт не понимал многого и из своей жизни, и из жизни их народа, но загадка, почему же Сиреневые ублюдки так просто отдали кучке варваров власть над древней территорией их клана, волновала его сознание чуть ли не сильнее всего.
Протексорат угробил всю ту немногочисленную красоту, что хранила в себе Нара, они погубили каждый осколок древности, сровняли с землей тысячи яров истории и возвели на ее месте человейники с фабриками, на которых эти самые человеки трудились от заката до рассвета. И хотя Сейнт сталкивался с несправедливостью и в пятом округе, почему-то концентрацию ее ощущал ярче именно в Наре.
Смотря на величественное здание Кабе с огромными стеклянными окнами, которые образовывали единый экран, где отражались миллиарды светил, Сейнт без конца размышлял:
"Жили себе люди, работали спокойно, пришли к ним мистеры "а давайте поборемся за свободу", промыли мозги, и вот теперь эти самые придурки, пиная дерьмо ботинками, прутся на очередную полную смену, потом грязные и уставшие падают лицом в твердую постель и пытаются найти хоть одну причину не умереть. И одна единственная всегда находится: ведь где-то поблизости или нет бродит и делает то же самое обладатель второй татуировки и, возможно, имеет большее желание жить. Какая ирония." — очередной окурок падает на асфальт в миллиметре от резиновых тапочек, в которые Сейнт запрыгнул в пляжном домике.
После ухода гребанного Синдри и такого же Такецу, Сейнт еще долго кричал и бесился, но в конце концов вновь вытащил полупустую пачку сигарет и скурил все, без остатка. А потом понял, что так ничего и обдумал. На самом деле с размышлениями у него по жизни всегда было плохо. Так получилось, что с самого раннего детства Сейнт постоянно был под чьим-нибудь крылом, начиная с воспитательниц в приюте, заканчивая всеми знакомыми, которых он будто притягивал магнитом. Ребенком он прилипал к любому, кто проявлял к нему доброту, отдавал себя человеку без остатка, становясь его частичкой.
Сначала Сейнт ходил хвостом за своим первым другом Каном, потом появился Ферст и он переключился на него, но почти сразу в их истории появился Кхао, который оказался партом Ферста. Наверное, тогда он попросту начал ревновать, но по-настоящему никогда и не думал об этом в таком ключе. Люди готовые оказать ему доброту сменялись один за другим. И каждому Сейнт помогал в чем-то, становился кем-то, кого они хотели видеть рядом. И продолжалось бы это, скорее всего, бесконечно, если бы не появление Иоко. Она ворвалась в его жизнь внезапно, когда Туссейнт был еще в объятиях своего прошлого "хозяина". Конечно, он не считал свою девушку таковой, но по сути все же угождал ей во всем и старался быть максимально милым, а это далеко не легкая задачка. Но его счастье никогда не длилось долго, а после него закономерно начинались темные времена. И вот его снова избил очередной безмозглый ублюдок, которому понравилась милашка, гуляющая по университетским коридорам под ручку со странным смуглым парнем с яркими персиковыми волосами. Правда тогда все зашло слишком далеко, ему чуть было не выломали челюсть, еще и надругались, будто он грязная никому ненужная псинка. Но зато потом сквозь пелену слез и боли он увидел Иоко и сразу понял, что они подружатся.
Их отношения действительно сложились, правда насколько это была дружба, сложно было сказать, да и Сейнт не хотел знать ответа. Сидя на холодном мокром песке, он купался в своей собственной слабости, долго надеялся, что все разрешится без его участия. Но вот дневные светила пошли на спад, а Синдри так и не объявился. Ни его странной подружки, ни Иоко, ни даже Такецу, никого. Лишь одинокий Сейнт, обуреваемый противоречивыми эмоциями.
— Я не должен был отпускать его, — тихо прошептал Сейнт и с удивлением смахнул с глаза слезу.
Он снова облажался, теперь его не только убьет Иоко, но и пресловутая Юра. И как исправить ситуацию никто не скажет.
"Кхао и Ферст" — имена сверкнули в голове словно молнии, а мозг отчаянно попытался привести мысли в стройный порядок, позволяющий придумать что-то дельное. Его друзья, самые близкие, которые были рядом с ним дольше всего, да они сейчас не в лучших отношениях, да, Кхао их предал, но кто как ни Ферст в связке с Кхао смогут ему помочь.
Сейнт просидел на пляже еще добрых пять сигарет, взвешивая и свои обиды на друзей, и опасность ситуации, и возможные последствия. И пришел в конце концов к единому ответу: ему все-таки придется двигаться. Даже если это опасно, даже если страшно, придется. Умирать всегда страшнее, чем идти навстречу смерти.
Последняя сигарета истлела в пальцах Сейнта, проматерившись, он тряхнул рукой и встал. Закат наступал на пятки дневным светилам, те нещадно палили лучами, которые, отражаясь от стеклянных окон Кабе, били Сейнту в глаза. Значит, пора было выдвигаться.
"И зачем только они выдумали все эти сверхсложные стены между округами, так бы слетал туда и все, дело с концами, а здесь выдумывай еще" — бубнил про себя Туссейнт, пока, засунув руки в карманы шорт, перебегал дорогу. Вид у него был крайне помятый, грязный как оборванец, с торчащими во все стороны волосами, с накуренными бирюзовыми глазами, он заставлял прохожих обходить себя стороной. Но ему это было только на руку.
Бывая в Наре в прошлые разы, он тем не менее ни разу не посещал рынок Пакао. Но в Солуоме в аналогичном месте его знали многие. Когда Иоко впервые привела его туда, то подробно объяснила законы этого места, его правила и показала, что можно получить за их соблюдение. А найти там можно было практически что угодно. Что бы не понадобилось для любой из миссий, краж и других интересных занятий, связывающих Сейнта и Иоко, оно всегда находилось за одним из прилавков Пакао. Всего лишь нужно было взамен открыть одно из своих воспоминаний.
