"А какой во всем этом смысл? " — открыл было рот спросить Син, но осекся, осознавая, что ни Сейнт, ни Иоко не захотят тратить драгоценное время на его проблемы.

— Вы можете начинать без меня, потом просто скажете, куда бежать, — вытягивая рот в натянутую улыбку, быстро пролепетал Синдри и вновь устремил взгляд к воде, теряя всю искру жизни.

Сейнт понимающе хмыкнул, и начал неуклюже опускаться рядом, матерясь на песок и свою мокрую одежду. Океан Айконранку казался совсем чуждым этому яркому взбалмошному парню. На его фоне Сейнт был слишком другим и одновременно с этим они были одинаково неспокойны.

Волны соленой воды плескались, практически долетая до их голых ступней. Два воспитанника Энигмы продолжали молчать. Слова будто в одночасье закончились. Сейнт не умел оказывать поддержку, Син это знал точно, но то, что старший хотя бы не начал кричать и обвинять его в безответственности, уже утешало.

Пелена вновь перекрыла лазурь радужек, и Синдри с силой сжал веки, не замечая, как тело камнем падает вбок и приземляется на заботливо приставленное плечо.

Сейнт даже не посмотрел в его сторону, продолжая медленно потягивать сигарету. И младший перестал сдерживаться. Спина его мелко затряслась, зубы прикусили мягкую кожу ладони, чтобы скрыть надрывные стоны, а из глаз потоком потекла горькая соль.

— Синдри, я обещаю, — выкидывая бычок куда-то в сторону воды, начал Сейнт и обхватил плечи школьника руками. — Обещаю, мы вернемся домой.

— Там моя бабуля, — надрывно зашептал подросток, пряча лицо за рыжими волосами.

— Да, я знаю, у нас все получится, слышишь? Со всеми все будет в порядке, мы выкарабкаемся.

— Ага… — с новой силой зарыдал Син, в ответ обхватывая руками мокрую рубашку Сейнта.

Иоко так и не решилась подойти к ним в тот момент. Перед глазами стояла картинка, как с булан назад сам Сейнт так же рыдал и обнимал ее, моля, чтобы они спаслись в Наре. А теперь ребенок, который только-только начал по-настоящему взрослеть, страдает от того, что они натворили.

Она была бесполезна в этой ситуации. Синдри нуждался в поддержке, но как ее может дать та, кому пришлось повзрослеть куда раньше и при менее спокойных обстоятельствах. Иоко лишь стояла и наблюдала, как ломается хрупкая душа рыжего солнца. И чувствовала как внутри нее самой трескается что-то потаенное.

— Младшая госпожа! Как я рад снова видеть тебя. — по-змеиному мерзко улыбаясь, проговорил скрюченный Томи, возникший за спиной Иоко, словно призрак. Он снова начал ходить с тростью, искусно украшенной огромным темным сапфиром. Видимо, в очередной раз, у него обострился артрит.

Будущая наследница Миякэ через силу заставила себя выдавить какое-то подобие улыбки, ведь безмозглый старик Томи, будто специально, приветственно похлопал ее по спине. Которая вмиг разгорелась огнем. Волчья ягода в девичьих глазах налилась ядом, но осталась незаметной для подслеповатого хранителя денежных богатств Протексората.

В стенах своего царства Томи казался, на удивление, куда более статным, а неприкрытое бахвальство так и светилось на его осунувшемся лице. Высокие стены холла, украшенные золотистой лепниной, повторяли формы его не раз пострадавшего позвоночника, старомодные светильники с плафонами-кристаллами выпирали из стен, словно его корявые локти и колени, а люстра над стойкой информации, где обитала одна единственная работница в неизменном черном классическом платье, красовалась проплешинами в украшении стеклярусом, как и давно поредевшие пучки волос их хозяина.

Да и само здание Монетного двора находилось в месте, идеально подходящем скрытой натуре Томи. На высоком холме, единственном в центральном районе Нары, с которого открывался удивительный вид: и на возвышающийся у воды дворец Аматерасу, и на длинный Кабе на границе с территорией Песков. Это позволяло не только оставаться на видном месте, следя за всеми, но и скрывать то, что на самом деле было самым ценным сокровищем жука Томи.

Склады, наполненные украденными шедеврами искусства всех уголков мира, которые Томи, незаметно для многих, прикарманил во время разделения власти с кланами, продуманно встраивались в скопления контейнеров и других помещений главного порта Нары, так удачно расположенного прямо у подножия холма монетного двора. Богатства, которые денежный пес тащил с полей сражений, крал из могил, прибирал к рукам в Нарских молитвенниках, которые тут же сжигали дотла. О, эта коллекция была в сотни раз ценнее всех тех грязных денег, что мирно лежали в сейфах в подвале.

Отец Иоко хотел иметь хотя бы примерное представление о наполнении этой подпольной коллекции, но планы проходов к складам знали только Томи и пара его приближенных, а без них в ужасный лабиринт промышленных нагромождений порта ни один здравомыслящий человек не шагнет. Слишком много нелегальщины и контрабанды крутилось там, чтобы даже высокопоставленные чины могли беспрепятственно расхаживать меж царств опасных моряков. За исключением, конечно, бывшего начальника порта, который ныне тяжело стучал сверкающей тростью по мраморным плитам.

— Да прибудет с вами бесконечное небо, господин Томи. — низко склонив голову, повторила заученную фразу Ясуда Кей[4] за деревянной стойкой.

"Неподтвержденный парт Томи, женщина, которая следовала за ним еще задолго до захвата власти над Монетным двором, ни раз похищенная и пытаемая, но так и не проронившая ни единой тайны своего начальника. " — ее досье Иоко знала наизусть с детства, впрочем, как и многие другие. Сама она чопорную коренную жительницу второго округа не любила, в какой-то степени даже презирала за раболепское обожание пса Томи. Но одновременно с этим уважала за стойкость, которая явно не могла поддерживаться простым денежным интересом, хотя и в то, что Ясуда была партом Томи, Иоко не особо верила, уж слишком наигранно выглядело ее присутствие рядом с министром, место которого хотел занять чуть ли не каждый его товарищ. Любила ли она его, пугающе тихая, строгая женщина, или ненавидела похлеще всех прямых конкурентов и врагов — вот что, действительно, было интересным.

Иоко сдержанно поклонилась, напоследок вглядываясь в темные глаза-щелки блюстительницы порядка в вестибюле, которые были привычно холодны и непроницаемы. Ответы на свои вопросы она не получит, пожалуй, никогда.

Спустя долгий час, за который медлительный и почему-то словоохотливый сегодня Томи успел показать ей пять огромных подвалов с непробиваемыми металлическими сейфами, доверху набитыми деньгами различного номинала, собственный офисный центр с биржами, обменными пунктами и самым популярным отделом выдачи долгосрочных и краткосрочных денежных обязательств, Иоко осознала до боли в ноющей без конца спине, что порядком устала от этой скучной экскурсии. Ведь суть ее прихода к Томи была полностью сконцентрирована именно в том месте, куда денежный пес свернул в последнюю очередь.

"Может, подозревает" — усомнился внутренний голос, но Иоко тут же отдернула сама себя — Томи просто не мог не похвастаться своей властью и могуществом, прежде чем показать ей, по его мнению, самую скучную свою ношу.

Бумажный отдел, действительно, мерк по сравнению с остальными роскошными залами монетного двора, которые пусть и выглядели изношенными, но все же отсвечивали блеском мраморных полов, позолоченных вензелей и прочих побрякушек. Но его главная ценность была именно в неприметных рядах темных деревянных шкафов, доверху наполненных папками с бумагами. С них хранилась вся информация, которая приходила и выходила из рук любых, причастных к Протексорату, людей и по сути своей вершила многие судьбы, скрывала тайны и так была нужна Иоко и ее отцу. Отдел занимал всю противоположную от денежных сейфов сторону и разделялся внутри на более мелкие подотделы, в каждом из которых существовали свои сложные системы секций.

Именно в один из таких предстояло пробраться Миякэ Иоко, чтобы спасти их клан и выполнить последнее поручение отца. Бумажный отдел, подотдел социального обеспечения населения, секция кадровых билетов.