Продать свою единственную дочь в министерство жука Томи, чтобы выпытать информацию для пресловутых песков. Да сделать это так, чтобы и для Томи она стала сродни приемной дочери, которую при срыве плана не заподозрят в краже, и пески не поняли, что военный министр работает на несколько сторон.

Ведь информация о клане Сиреневого Ветра была нужна очень многим.

— Сходи в уборную, приведи себя в порядок, Томи не должен увидеть твоих эмоций, — кротко улыбаясь, проговорил старший Миякэ и грубой подушечкой пальца провел по щеке дочери.

"Будь сдержанной", "Будь неприкосновенно идеальной. Ничто не должно выдать твой страх", "Твой промах, и мы окажемся в могиле. Не подведи отца, дочь моя" — и остальная часть бесконечной череды наставлений, которая шрамами отпечаталась на подкорке мозга Миякэ Иоко. Маленькая принцесса в узком розовом платье и не осознавала, что слова ее папочки в тот пятый день рождения были правдивее некуда. Не было для нее, дошкольницы, ничего важнее простого отцовского объятия, внимания. И что такого, если папе она нужна, только когда стоит задача втереться к какой-то взрослой женщине или престарелому дедушке в доверие или незаметно для всех стать словно тень и выкрасть красную папку с бумажками. Кроме папы, у нее же никого нет.

Не было. Все начало меняться, когда в ее жизнь с двух ног ворвался Сейнт.

Иоко навсегда запомнила то утро в спорт зале Энигмы. Тагинит[3] был ужасно знойным в тот яр, когда по настойчивой просьбе отца она переехала в Солуом и в который раз примерила на себя форму академии. Тадао Миякэ тогда активно занимался дезинфекцией всех отделов Протексората. Скрытно и методично он вырезал из рядов сотрудников так называемых «крыс». Почему список состоял из конкретно этих имен Иоко не знала и прекрасно понимала, что, даже ей, отец своих информаторов сдавать не будет. Просто отдал приказ и ждал его выполнения. Больше Иоко ничего и не требовалось.

Ей достался для зачистки Солуом и список его был достаточно внушительным, чтобы понять, что она застряла здесь надолго. Поэтому ради прикрытия своего долгого пребывания вне Нары, Иоко поступила на новую программу в Энигму, а отец обеспечил ей дом в Лиласе, где абсолютно никто не обращал на нее свое внимание. Военный министр знал, где находить выгодные связи. Иоко отчасти это бесило. Несмотря на весь путь, что она прошла подле отца, он по-прежнему не воспринимал ее как равную, не давал больше информации, чем считал нужным, и в целом относился к ней и ее силам потребительски небрежно. Обычно Иоко молча проглатывала обиду, но все изменили неожиданные знакомства в Академии Ли Ары.

Именно там, заглянув в раздевалку у спортивного зала, Иоко и увидела впервые скорчившегося от боли, но смеющегося во все зубы парня, мокрые персиковые волосы которого прилипли к лицу, искаженному такой гримасой, что даже спустя какое-то время Иоко все еще могла закрыть глаза и в подробностях увидеть ее. Выпученные от выброса адреналина глазные яблоки с пылающей гневом бирюзовой радужкой, взлетевшие от удивления вверх тонкие брови, опухший, практически разорванный рот с кровавыми ранами в уголках, левое ухо с мочкой, которую превратили в кашу. И трясущиеся руки, все еще сжимающие покрытые кровью сережки.

Иоко не была сентиментальна и лежащий перед ней парень точно не вызывал жалости, но что-то тогда все же заставило ее остановить взгляд на нем подольше.

"— Что уставилась, никогда не видела последствий расставания с первой любовью? " — с этой фразы началось то, что привело ко всем последствиям, которые они разгребают сейчас.

И почему она тогда не кинула Сейнта? Почему решила помочь подняться, а потом организовала план мести ублюдкам, которые не только отобрали у относительно мирного в те времена Туссейнта его девушку, но и лишили его какой-либо чести.

Прошлая Иоко думала, что их знакомство было знаком Орды свыше, ведь она обрела верного союзника, но все же Сейнт стал больше проклятием, нежели благословением.

В назначенное время, оставив позади автомобиль с личным водителем и внимательно наблюдающим из окна министром в военном мундире, в главный вестибюль Монетного двора Нары грациозно впорхнула изящная принцесса-лебедь, правда непривычно темного окраса и ауры — Миякэ Иоко.

Черное узкое платье и вязанная накидка удачно скрывали все еще надрывающиеся раны на спине, плотные перчатки прятали забинтованные Сейнтом пальцы, а слой макияжа не оставлял возможности ни одному смотрящему заметить за ним мелкие порезы и синяки. Отец, благо, никогда не спрашивал с ангела Протексората за ее стиль, лишь настаивал на максимальной опрятности и изяществе.

Поэтому все, что требовалось от Иоко: это титаническим усилием воли держать свою искалеченную спину прямо, вышагивать на небольших каблучках аккуратно, и все это уравновешивать спокойной милой улыбкой на лице, чтобы ни один мускул не мог выдать ее истинных чувств.

Она справится, выбора ей не оставляли.

Этим прекрасным по своей красоте, но ужасным по своим событиям утром Синдри наконец понял, почему бабуля так яро верила в какие-то высшие силы, способные помочь в трудной ситуации. Первым звоночком стало волшебное спасение Иоко, и, пусть Сейнт потом рассказал, как та устрашающая старшая Джи У помогла старшей ожить, Синдри уже тогда решил, что начнет ходить в молитвенники со следующего утра. А потом пришлось принять страшное решение и побежать к Ли Аре, чувствуя за спиной костлявую руку самой смерти. Он никогда раньше не развивал настолько большую скорость, и поэтому чувствовал себя теперь как птенец, только познавший радость настоящего полета.

Хижина на берегу океана стала для него настоящим благословением. Пусть и на доли секунды.

Ведь как только Иоко и Сейнт отошли от шока, круговорот необходимых действий первостепенной важности закружил их вновь. Иоко, не обращая ни на кого внимание, начала искать что-то в смартфоне, без конца звонить и посылать любого, кто пытался подойти и помочь ей. Сейнт, чтобы заглушить злость, расхаживал туда-сюда по вашитсу, осматривал все полочки, все шкафчики, причитая на ходу, какой хозяин этого дома мелочно жадный.

Синдри вынести всего этого уже не мог. С болью сняв неудобные ботинки, которые все-таки подплавились снаружи, а поэтому оставляли повсюду грязные черные следы, подросток шагнул на веранду. Поток прохладного ветра с каплями соленой воды моментально прилетел ему в лицо, раскидывая пряди рыжих волос во все стороны. Из голубой лазури тут же прыснули слезы, а дыхание сбилось, легкие словно сжал в ладони кто-то страшно опасный.

"Предупреждение" — тут же подумал Син, представляя, как сегодня же бежит выпрашивать пощады у высших сил.

Выжили. Они выжили. Такая очевидная мысль оказалась настолько непонятной, далекой для ученика старшей школы, что Синдри смог лишь тяжело опуститься на холодный рыхлый песок и тупо уставиться на бушующие волны океана.

"Айконранку" — так его назвала Иоко. Значит они все-таки успели попасть во второй округ. Значит пути назад больше нет.

"И какая вообще разница, что дальше захотят творить эти двое." — откликнулся внутренний голос и в следующее мгновение исчез, оставляя сознанию подростка только мелодию неспокойной воды и ругань ветра.

Синдри пугала собственная апатичность, но не мог несформированный старшеклассник заставить себя даже задуматься о том, что ожидало их в будущем. А ведь он сам решил, что всех спасет, принял правильное, взрослое решение, взял на себя ответственность, но от чего же теперь так больно внутри.

— Эй мелкий, — хриплый голос и терпкий запах знакомых сигарет привели его в чувства. Лазурные глаза метнулись к фигуре по-прежнему мокрого помятого старшего. На лице Сейнта не дрожал ни один мускул, но пальцы сжимали сигарету куда сильнее, чем это того требовало. — Иоко хочет обсудить план действий, пошли слушать.