Майя побежала к двери, которая когда-то вела в предбанник. Открыв ее, она увидела только задний двор лавки. Майя попробовала еще раз. Результат не изменился. Каждый раз перед Майей открывался вид на ночной двор Спуда и мусорные баки.

Майя бежит к автобусной остановке. Надо успеть, ну надо. Это самый удобный автобус, он поворачивает прямо к дому. Остальные отвозят дальше, за эстакаду. Майя забегает в автобус и пролезает на колесо. Это единственное свободное место. Толкотня, как всегда. Хотя бы еще не зима и нет запаха мокрых пуховиков. Все едут домой. Технически Майя – тоже, но она так не считает. Ее дом стоит пустой, уже с назначенной датой сноса.

Она блокирует контакт одного парня и удаляет с ним переписку. Такие свидания называются «вернулась домой живой – и на том спасибо». Бесконечные сомнительные свидания – уже обыденность. Может, они дают заряд адреналина, а может, создают иллюзию избавления от грусти. В любом случае даже Майю от этого уже тошнит. Надо что-то менять, но как? Вроде все просто: работа, хобби, а там и твой человек повстречается. Но когда внутри ужасный раздрай, то и людей привлекаешь сомнительных. С работой тоже сложно. Около пятидесяти откликов, один ответ. И тот на вакансию официантки в кафе. Была не была: месяц работы, менеджер отпускает отвратительные комментарии, намекает на разные непотребства, а остановить его и некому, от этого ещё хуже.

Майя замечает свою остановку. Людей все еще много. Срочно нужно выбегать. Майя протискивается между людьми, все оборачиваются, злятся, толкаются. Майя толкается в ответ. Двери закрываются, следующая остановка… Майя добирается до дверей. Автобус трогается, Майя стучит в кабину водителя, жмет кнопку на поручне. Опять не работает. Водитель показывает Майе, чтобы та отошла. Нельзя закрывать водителю обзор, и открывать двери в неположенном месте тоже нельзя. А впереди уже МКАД.

Добирается до дома Майя только через пятьдесят минут. Обратные автобусы ходят не так охотно, так еще и остановку найти нужно, разобраться со всеми переходами посреди переплетающихся дорог и эстакад. Мама еще не спит, она смотрит сериал. Встречать Майю она не выходит. В целом можно даже не здороваться. Просто разуться и уйти в свою новую комнату. Там пока бардак, так не хочется разбирать вещи. Еще теплится надежда, что все это шутка и вот-вот можно будет переехать обратно. Комната кажется чужой. В ней нет того тепла и уюта. На полке еще пустого шкафа стоит папина фотография. Майя очень скучает. Иногда она представляет, что папа с мамой просто развелись, и папа остался жить в том доме. Так как будто легче: и дом, и папа где-то есть. Просто не рядом. Но правда гораздо печальнее. Маме не нравится говорить о смерти. Она постоянно находится в отрицании, уже второй год пытается начать новою жизнь и требует от Майи тоже двигаться дальше как можно скорее.

Майя падает на кровать. Жаль, что с переездом не прилагается новый ортопедический матрас. Может в тайне от мамы покрасить стены? А на какие деньги тогда покупать краску… Мама, словно почувствовав эти варварские мысли, врывается в комнату. Она говорит долго, без пауз, на повышенных тонах. Одна тема перетекает в другую. Теперь можно останавливать сериалы в любой момент, и ее время не ограничено рекламной паузой.

Ну скажи, что тебе больно. Нет. Вся ее боль – только через претензии. Майю это ужасно злит, хотя она понимает, почему мама так поступает. Хочется обнять и утешить, но мама этого не примет. Мама должна быть сильной. Конечно должна, но она ведь тоже человек… По крайней мере так говорят психологи.

Майя сидит на кровати и представляет, что ничего не слышит, мама трясет руками и изо всех сил пытается докричаться до дочери. Такое вот бессмысленное вечернее времяпрепровождение. Все могло бы закончится как обычно: Майя покивает головой, мама выговорится, все разойдутся. Но в этот раз Майя отвечает. Наверное, зря. Комната взрывается от эмоций. Майя говорит и про лицемерие, и про папу, и что маме требуется психолог… И «больше не хочу тебя видеть». Мама на эмоциях отвечает: «Ну и катись!» Майя собирается и уходит из квартиры.

Вот зачем она вообще что-то ответила? Так просто можно было промолчать. Но что-то внутри вскипело. Это именно тот момент, когда жалеешь о сиюминутной слабости. Майя сначала довольна своей защитой, потом ей больно и грустно, а потом страшно. Что если мама не простит? Да простит… А если нет?

Майя стоит на улице, ветер поднимает опавшую листву. Можно пропасть и немного напугать маму. «Куда пропадать будем?» – думает Майя. Она снова садится в автобус. Майя доезжает до своего старого района. Темный, покинутый кусок города на фоне красочного бизнес-центра.

Майя находит дырку в строительной ограде, находит свой подъезд. Где-то слышатся собачий лай, сирены, гудение машин. Мимо пробегает кошка. Майя сидит на ступенях и смотрит, как ей сыплются сообщения от мамы. Стыдно. Начинает накрапывать дождь, на улице совсем некомфортно.

Все, о чем может думать Майя – это дурацкое, хаотичное движение жизни. Хочется обратно в детство.

На строительном заборе висит табличка с датой сноса. Осталась ровно одна неделя.

Уже светало. С одной стороны, увидеть новое место при свете дня – крайне интересно: детали превращаются в общую картину и город выглядит совершенно иначе. С другой стороны, да пропади пропадом этот город. Майя облокотилась на подоконник и смотрела на ту самую улочку. Она нервно стучала пальцами и, кажется, искусала себе всю щеку. Что, если она не сможет вернуться домой?

Из окна город правда казался уютным. Здесь еще не закончилось лето, что было, конечно, странно, но гораздо комфортнее, чем осенняя слякоть с запахом приближающихся заморозков.

Майя перебирала у себя в голове варианты казни для Александра. Удивительная способность притягивать проблемы. Хотя в чем он виноват… Он так слезно обещал все решить, что стало даже противно. Майе было сложно рассчитывать на чью-то помощь. Любые проблемы, даже вызванные другими людьми, ей приходилось решать самой. Так ей казалось.

Дом напротив был полностью деревянный и покрашен в зеленый цвет. Доски уже заметно состарились, где-то прогнили и отвалились, но от него все равно веяло теплом. На улице царила тишина и пахло листвой.

Майя открыла дверь, на полу стоял извинительный завтрак: что-то похожее на какао и крайне подозрительный бутерброд. Майя забрала это хлебное нечто, закинула на плечо шоппер и спустилась на первый этаж. Там Александр уже во всю готовился к открытию лавки. Он бегал от одного угла к другому и отмечал в тетради наличие товаров. Майя, уже без капли надежды, попробовала открыть дверь в предбанник. Снова двор. Девушка с грохотом захлопнула дверь.

– Воу, ты давай поаккуратней, я в ремонте не силен. Был бы силен, то починил бы, а так знаешь, сколько у меня хлама лежит? Вот так приходят посмотреть на сокровища и превращают их в хлам. А хлам в сокровище превратить – это уже сложнее. Нет, я могу, но…

– Я поняла! – Майя пошла к выходу из лавки.

– Ты куда?

– Гулять.

– Не-не, одной нельзя, это опасно. Опасно, конечно, не всегда, но вполне опасно для тебя. – Александр догнал Майю.

– Саш, харе тараторить, я скоро вернусь. Мне надо подумать.

Ей очень хотелось добавить: «Знаешь, что такое думать? Это когда не выливаешь весь свой словарный запас за раз, а держишь его в голове». Но Александр как будто прочитал это в ее глазах и обиженно вернулся к делам.

Майя вышла из лавки. Пешеходная улица успела ожить, на ней было достаточно людно. Уже открылись магазинчики и кафе. Спудцы или Спудяне, наверное, так называли себя местные жители, не особо спешили. Не было привычной суеты. «Какой вообще сегодня день недели?» – подумала Майя.