Елеанна слушала, сложив руки на подлокотниках, и позволяла ему говорить. Он был именно там, где она хотела его видеть: на высоте собственного самолюбия, в полной уверенности, что еще несколько минут — и зал начнет смотреть на нее не как на матрону старого дома, а как на женщину, которая наконец оступилась.

Когда Гардериус закончил, канцлер устало перевел взгляд на Елеанну.

— Леди Имвер, вам есть что сказать?

Она поднялась медленно. Так, чтобы зал успел притихнуть сам.

— Да, — ответила она. — Но сперва я хочу поблагодарить лорда Кронтона.

Гардериус чуть прищурился.

— За что именно? — спросил он.

— За редкую щедрость. Немногие враги способны так подробно перечислить собственные методы, думая, что описывают мои.

В зале стало тише.

Елеанна повернулась к канцлеру.

— Я прошу Совет выслушать не защиту, а донесение. И надеюсь, никто не сочтет это проявлением дурного вкуса. Хотя после речи лорда Кронтона планка, признаться, стала довольно гибкой.

Кто-то у дальней колонны нервно хохотнул.

— Начнем с малого, — сказала она и кивнула Равелю.

Тот выступил вперед с темной папкой в руках.

— Здесь копии поставок, проведенных через подставные склады в южном квартале, — произнесла Елеанна. — Официально по ним проходили шелк, воск и пряные масла. Фактически — разломная смола, ритуальный металл, кровь ночных тварей и иглы для проведения культовых обрядов. Подписи под закупками принадлежат людям лорда Кронтона.

Гардериус не дрогнул.

— Подделать бумаги несложно.

— Согласна. Поэтому я не ограничилась бумагами.

Она кивнула снова.

В зал ввели молодого мужчину, бледного до синевы, с дрожащими руками и лицом человека, который уже тысячу раз пожалел, что вообще родился грамотным. Он остановился между рядами и едва не упал, когда понял, сколько глаз смотрят на него.

— Назови себя, — сказала Елеанна.

— Идрис Мел, — выдавил он. — Старший писарь... дома Кронтона.

— Ты вел тайные реестры?

Он сглотнул.

— Да.

— По чьему приказу?

Идрис с ужасом поднял глаза на Гардериуса.

Тот смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. Именно такого взгляда обычно хватает, чтобы люди вспоминали всех умерших родственников сразу.

— По приказу лорда Кронтона, — прошептал писарь. — Все поставки шли через третий реестр... под обозначением обычных товаров. Он велел не ставить печать дома, только личные знаки доверенных лиц.

— Для чего шли эти поставки? — спросила Елеанна.

— Для... нижней комнаты под городским домом. Для ритуалов.

Шум прошел по залу уже не шепотом, а настоящей волной.

Гардериус наконец подал голос:

— Напуганный слуга — дешевый инструмент. Особенно когда его держит за горло красивый дом.

Елеанна даже не посмотрела на него.

— Ты присутствовал при нападении на мой караван? — спросила она.

— Нет. Но... после него в дом привезли два цилиндра с печатями Имвер. И один список. Лорд сказал, что осталось подготовить последнюю стадию.

Канцлер выпрямился в кресле.

— Какую последнюю стадию?

Идрис побелел еще сильнее.

— Открытие... под Советом.

Вот теперь тишина стала тяжелой.

Елеанна медленно повернулась к Гардериусу.

— Возможно, лорд Кронтон объяснит нам это лучше своего писаря.

Он стоял все так же прямо, но в его лице наконец проступило что-то иное. Не страх. Нет. Раздражение. Холодная злость человека, которому не нравится, что его вынудили менять план на глазах у публики.

— Вы вытащили сюда испуганного мальчишку и называете это доказательствами? — сказал он. — Очень театрально.

— Хорошо, — спокойно согласилась Елеанна. — Тогда продолжим.

В зал ввели женщину в сером плаще. Немолодую, с осунувшимся лицом, вуалью на волосах и руками, покрытыми ожогами от магической соли. Экономка из внутреннего дома Кронтона. Та самая, которая следила за нижним коридором и два года молчала, потому что боялась за сына.

— Назови себя, — сказала Елеанна.

— Мирель. Я... вела внутренние комнаты.

— Ты видела, что готовил лорд Кронтон?

Женщина закрыла глаза на мгновение.

— Да. Под залом старых архивов он вырезал круг. Велел приносить кровь. Сначала звериную, потом... не только звериную. Он говорил, что старые дома прогнили и что городом должен править тот, у кого хватит воли разбудить истинную силу Хантумары. Говорил, что матрона Имвер станет последним ключом.

Зал загудел уже в открытую.

Гардериус поднял руку.

— Хватит.

Голос его не был громким, но в нем звенело уже не прежнее изящество, а сталь.

— Я понимаю, — сказал он, — что всем приятно видеть, как гордая женщина наконец решила испачкать руки. Но это становится утомительным. Вы привели сюда слуг, купленных страхом. Подсунули бумаги. Пугаете Совет страшилками о культах. Все только потому, что не можете признать: вы теряете власть, Елеанна.

Она посмотрела на него с интересом.

— Ты все еще думаешь, что дело во власти?

— Разумеется. Все всегда дело во власти.

— Нет, Гардериус. Иногда дело в том, что ты слишком рано поверил в собственную исключительность.

С этими словами она кивнула Равелю в третий раз.

Тот вынес вперед длинный цилиндр из темного металла и положил его на стол Совета. На боковой стороне отчетливо виднелась печать дома Имвер, сбитая не до конца.

— Один из похищенных документов, — сказала Елеанна. — Найден не на дороге и не у случайных посредников. А в нижней камере городского дома лорда Кронтона. Внутри — схема подземных стоков и старых звездных каналов под этим дворцом. Именно тех, которые можно использовать для подводки силы к главному залу Совета.

Канцлер побледнел.

— Это правда?

— Можете проверить сами, — ответила она. — Если, конечно, лорд Кронтон еще не успел разрушить то, что не планировал показывать публике.

Гардериус молчал.

И в этом молчании уже слышалось поражение. Не полное. Не окончательное. Но первое настоящее.

Елеанна видела, как меняются лица в зале. Как отодвигаются от Кронтона те, кто еще час назад рассчитывал переждать бурю рядом с ним. Как один из младших советников нервно вытирает ладони о манжеты. Как женщина из дома Лерайн отворачивается, не желая встречаться с Гардериусом взглядом. В такие минуты власть ломается почти бесшумно. Не криком. Не кровью. Простым движением чужих тел на полшага в сторону.

— Ты хотел, чтобы Совет увидел мою слабость, — тихо сказала Елеанна, глядя прямо на него. — Но принес им свою.

Гардериус улыбнулся.

И от этой улыбки у нее внутри неприятно потянуло холодом.

— Нет, — произнес он. — Я просто хотел, чтобы вы все собрались в одном месте.

Он поднял правую руку.

Сначала ничего не произошло. Потом пол под ногами дрогнул так слабо, что многие решили бы, будто им показалось. Центральная чаша с жидким звездным светом вздрогнула, струи в ней почернели, а белые церемониальные цветы вдоль стен разом закрылись, как живые. Из-под мраморных плит пошел глухой низкий звук, похожий на удар огромного сердца где-то глубоко под землей.

— Поздно, — сказал Гардериус.

Трещина змеей побежала по полу от его места к центру зала. За ней сразу вторая, третья. Свет кристаллов над головой вспыхнул багровым. Из чаши поднялся черный пар. Двое писцов у двери закричали. У дальней колонны кто-то рухнул на колени.

— Стража! — рявкнул канцлер.

Но стража уже бросилась не к Гардериусу, а врассыпную: из скрытых ниш и боковых проходов пошли люди в серых плащах. Культовые слуги. Те, кого он привел сюда заранее под видом дворцовой прислуги. Один из них воткнул ритуальный штырь между плитами пола, и по трещинам побежал темный свет.

Каэлен оказался в движении раньше, чем кто-либо успел закончить вдох. Он пересек расстояние до первого нападавшего мгновенно, вырвал у него штырь и всадил тому в горло. Второго ударил о колонну с такой силой, что мрамор треснул. В зале начался хаос. Крики, звон металла, падающие кресла, черный пар, запах крови и раскаленной смолы.