— Вы останетесь в экипаже, — распорядился Равель, выходя первым.

— Нет.

— Миледи...

— Равель, не вынуждайте меня напоминать, кто из нас отдает распоряжения.

Он сжал губы в тонкую линию, но дверцу открыл.

Елеанна ступила на мостовую и сразу ощутила, как к коже прилипли десятки взглядов — неприкрытых, любопытных, оценивающих. Ее узнали не все, но породу дорогой ткани, фамильные камни на шее и спокойную повадку человека, не боящегося ограбления, распознавали в любых трущобах.

Рынок жил своей беспорядочной, злой и очень громкой жизнью. Под навесами торговали ножами из метеоритного железа, флаконами с ядом, меняющим цвет крови, клетками с крылатыми змеями, черными зеркалами для вызова духов и целыми связками хищных цветов, завернутых во влажную ткань. На одном прилавке на серебряных подносах покоились стеклянные яблоки, внутри которых плавали живые огоньки. За соседним женщина с зеленоватой чешуей на висках предлагала сонный мак, лунные клубни и пучки синих болотных орхидей, чей запах вызывал острое желание либо разрыдаться, либо немедленно впиться в кого-нибудь поцелуем.

Елеанна шла неторопливо, будто прогуливалась по торговому саду, а не по месту, где человека могли разделать на органы, не оставив и следа. Равель держался слева. Поодаль, на расстоянии окрика, следовали двое молчаливых охранников из ее дома.

— Ищете товар или неприятности, госпожа? — низкий голос прозвучал почти над ухом.

Елеанна повернула голову.

У прилавка, заваленного амулетами и костяными иглами, стоял тощий мужчина с лицом, напоминавшим измятый пергамент. Пальцы его были унизаны кольцами, а улыбка выглядела так, словно он сроду ничего не делал бесплатно.

— Все зависит от качества, — ответила она.

Он хмыкнул.

— Тогда вам туда.

Мужчина мотнул головой в сторону арки, скрытой за полосами черного бисера. Оттуда доносился не торговый гомон, а глухой, утробный рев толпы.

— Не люблю сюрпризов, — холодно предупредила Елеанна.

— Это показ рабов, миледи. Никаких сюрпризов.

Она вошла первой.

Внутренний двор оказался перекрыт стеклянным куполом на ржавых балках. В центре темнела круглая арена из черного песка. Вокруг, на грубо сколоченных помостах, уже теснились зрители. В спертом воздухе висел жар, смешанный с запахом крови и раздавленных цветов. Над ареной покачивались фонари, внутри которых горело не пламя, а медленно распускались и сжимались огненные бутоны, меняя цвет с золотого на багровый.

На песке стояли двое.

Один — рослый ящер с бронзовыми наростами на плечах, вооруженный кривым копьем. Второй — мужчина в тяжелых обсидиановых оковах на запястьях.

Елеанна посмотрела на второго. И больше уже не отводила взгляда.

Она не жаловала дешевую мужскую красоту. Ее всегда притягивало то, что выглядело опасным даже в состоянии полного покоя. Этот мужчина был именно таким.

Высокий. Разворот плеч настолько широк, что, казалось, ему тесно в собственном теле. Руки, даже скованные цепями, не выглядели жалко — лишь подчеркивали тугую, перекатывающуюся под темной кожей мощь бугристых мышц. Кожа его отливала влажным обсидианом, и в неверном свете фонарей на ней проступали багровые линии — то ли шрамы, то ли древние боевые руны, въевшиеся в самую плоть. Черные волосы были небрежно стянуты на затылке выцветшей лентой. На голом торсе и предплечьях белели старые рубцы — не украшения, а молчаливое свидетельство того, что его убивали много раз, но ни разу не преуспели. Он стоял спокойно, слегка опустив голову, будто творящееся вокруг звериное представление его вовсе не касалось. Но это спокойствие было из тех, за которыми обычно следует стремительная и жестокая смерть.

— Кто это? — спросила Елеанна.

Ответил уже другой человек — плотный, хорошо одетый, с брошью в виде золотого жука и голосом, смазанным маслом. Хозяин заведения или тот, кто отчаянно хотел таковым казаться.

— Редчайший экземпляр, миледи. Демон из западных разломов. Боец. Следопыт. Палач, если понадобится. Не бежит, не ноет, не молит о пощаде.

— Но при этом в оковах. Стало быть, все же бежит.

Торговец расплылся в улыбке.

— Не бежит. Убивает.

Внизу ящер уже пошел по кругу, поигрывая копьем. Толпа взревела, принимая ставки. Елеанна не сводила глаз с мужчины в цепях.

Он не сделал ни единого лишнего движения, пока копье не рванулось вперед. А затем все случилось стремительно и страшно. Шаг в сторону. Хруст. Металл ушел в пустоту. Демон перехватил древко одной рукой, рванул на себя, вбил локоть в горло противнику и, не останавливаясь, впечатал ящера лицом в песок. Копье переломилось с сухим треском. Помосты зашлись в таком экстазе, будто ради одного этого удара все сюда и пришли.

Ящер попытался подняться.

Демон наступил ему на хребет и посмотрел вверх.

Прямо на Елеанну.

В этом взгляде не плескалось ни смирения, ни мольбы, ни того тупого вызова, который так любят изображать на арене. Он просто смотрел. Запоминал. Слишком спокойно для человека, закованного по рукам. Слишком внимательно для обычного товара.

— Как его имя? — спросила Елеанна.

— Каэлен, — отозвался торговец. — Не слишком разговорчив, зато невероятно полезен. Особенно тем, у кого есть враги.

— У меня есть вкус. А враги к нему, как правило, прилагаются.

Торговец рассмеялся громче необходимого.

— Значит, вы обратились точно по адресу.

Елеанна спустилась на нижний ярус.

Равель дернулся следом, но она остановила его коротким движением пальцев.

— Откройте проход, — велела она.

Торговец моргнул.

— Миледи, приближаться не стоит. Он обучен, но не приручен.

— Я не спрашивала вашего мнения.

Несколько человек обернулись. По толпе пробежал заинтересованный шепот. Что ж. Пусть смотрят.

Торговец поколебался, затем махнул двум подручным. Те спустились на песок и, с опаской косясь на демона, отомкнули внешнюю цепь. Оковы на запястьях остались.

Каэлен не шевельнулся.

Елеанна подошла к самому краю арены.

— Подними голову, — приказала она.

Он повиновался не сразу.

Темные глаза смотрели без тени подобострастия, но и без грубости. Так смотрят воины, давно уяснившие: один хозяин отличается от другого лишь ценой, которую тот готов платить за кровь.

— Ты слышишь меня? — спросила она.

— Да.

Голос у него оказался низким, с хрипотцой, и совершенно спокойным.

— Тогда отчего молчишь?

— Оттого, что вы пока не сказали ничего, что стоило бы ответа.

За ее спиной кто-то испуганно охнул. Равель раздраженно втянул воздух сквозь зубы.

Елеанна усмехнулась.

— Дерзкий.

— Нет. Просто не вижу смысла притворяться.

— А что ты любишь?

— Честные сделки. Остальное терплю по обстоятельствам.

Теперь сомнений не осталось.

Ее всегда раздражало в мужчинах то, что стоило им понять, кто перед ними, как они тут же начинали заискивать. Делались удобными. Предсказуемыми. Пустыми. Ей же требовался не удобный мужчина, или раб, как изволите называть. Не просто изящный боец, который будет красоваться рядом словно дорогая мебель.

— Сколько? — спросила она, не оборачиваясь к торговцу.

Тот мигом ожил.

— Миледи, подобный товар...

— Избавьте меня от предисловий.

Названная сумма была грабительской даже для Кайлена.

Елеанна не стала торговаться.

— Вдвое больше, если снимете с него все ограничители и скажете правду.

Торговец дернулся.

— Какую именно?

— Почему вы так жаждете от него избавиться.

На этот раз пауза затянулась.

— Он убил прежнего владельца.

— За что?

— Тот вообразил, будто приобрел не телохранителя, а... более покладистую игрушку.

Елеанна перевела взгляд на Каэлена.

Тот не отвел глаз.

— И правильно сделал, — произнесла она.

Торговец нервно улыбнулся.

— Стало быть, договорились?

— Если он будет согласен.

Равель резко повернулся к ней.