— Мамочка, нам нужно привезти Мишу, потому что Петя без меня зачахнет и засохнет, соглашайся, этот доктор хороший, но не справится…
Ирочка просто ждала подходящего момента, чтобы высказать своё единственно верное мнение. Посмотрела на удивлённого доктора, повернулась и помахала цесаревичу ручкой:
— Петенька, мы скоро вернёмся, Миша у нас такой ленивый, говорить без меня не хочет, ты должен понять, что я не только тебе помогаю. Но ты же не обидишься?
Довольный своей победой Петенька улыбнулся и кивнул.
— Для тебя всё что угодно, даже утята в зимнем саду.
— Ваше Высочество, я счастлив увидеть вас в добром здравии, это просто чудо, — доктор проговорил дежурную фразу, не сводя взгляд с покрасневшей Лилии,
— Нет, Маркус Феликсович, это не чудо, это моя лучшая подруга, она умеет творить чудеса, её матушка Лилия Леонидовна, чудесная, добрейшая и очень красивая, — произнёс цесаревич так, словно за эти дни слишком повзрослел и уже готов к великим свершениям.
— Вы позволите, нем нужно не надолго уехать, но мы обязательно вернёмся, прошу простить, — прошептала Лилия Леонидовна и выбежала из царской детской.
Сейчас у неё только одно желание: переговорить с Даниилом Романовичем, потому что ситуация принимает весьма опасный оборот. Ирочка становится опасной для Его Высочества, такая привязанность хороша, если чувства искренние, а если что-то пойдёт не так, как должно?
Она крепче прижала к себе дочь и поспешила за личными вещами в комнаты, где их разместила Анастасия. Решила забрать всё, а потом уже будь что будет…
До объявления развода осталось всего несколько дней, суд вынесет приговор Фёдору за то, что избавился от дочери и купил мальчика, и сразу же она станет разведённой «каторжанкой», для простого-то сословия, это печать позора. А во дворце с таким волчьим билетом ей и показаться невозможно, даже на Дворцовую площадь войти нельзя.
Увы, всё против её присутствия во дворце, и это к лучшему, нельзя оставлять Ирочку с цесаревичем, материнское сердце не обманешь, и оно требует сбежать и желательно без оглядки…
— Госпожа, вы насовсем?
— Боюсь, что да. Мой статус не позволяет остаться. Спасибо, Зинаида за помощь, не откажи в последней любезности, помоги спустить вещи до извозчиков. Пожалуйста…
— Конечно, но вы бы хоть записку написали Её Сиятельству Аполлинарии Павловне, а то…
— Ой, конечно, да сейчас напишу. Ирочка, поиграй пока с куклой, мне нужно написать письмо.
В голове не появилось ни единого верного слова, кроме приветствия. Как сообщить о побеге? И вдруг решилась, написала как есть, про мужа, про свой скорый статус бывшей жены каторжника, и что ей не место во дворце. Правда — лучшее решение неразрешимой проблемы.
Заклеила послание в конверт и оставила Зинаиде.
— Как только мы уедем, передай, пожалуйста, Её Сиятельству с моими извинениями. Ирочка, нам пора!
Вышли из комнат, подошли к лестнице и в этот момент послышался уверенный голос:
— Лилия Леонидовна, постойте! Куда вы? Уезжаете? Нет, я не могу вас отпустить, не могу, без вас цесаревич снова заболеет, — Маркус бегом догнал, и чуть не умоляющим голосом попросил не делать опрометчивых, поспешных шагов.
— Вы не понимаете, мой муж — преступник, скоро суд, его отправят на каторгу, а я стану разведённой каторжанкой. До этого момента нам с дочерью нужно вернуться в дом моего брата, а потом уехать в имение, мы настолько мелкие люди, что этого позора никто бы не заметил, но мой брат…
— Вопрос жизни и смерти, Лилия! Я вас умоляю, если вы не останетесь, я тоже стану каторжником, могу перед вами на колени встать. Ваша дочь способна творить чудеса, на какие медицина неспособна. Я буду просить за вас, сам попрошу Его Величество или Её Величество, с вас снимут позорное клеймо, и ваша репутация не пострадает.
Маркус слишком эмоционально произнёс свою умоляющую речь, забылся и взял Лилю за руку, так, словно собрался проверить её пульс, что-то едва ощутимое ёкнуло и замерло, сердце на мгновение сбилось в ритме, время растянулось в бесконечную паузу, а потом словно сорвалось в бешеный ритм, не позволив себе опомниться, он вдруг поднёс её горячие пальцы к своим губам и не стесняясь поцеловал, не понимая, что сейчас происходит, и почему он не может отвести взгляд от испуганных глаз женщины с малышкой на руках, какую видит впервые в жизни, но отпустить уже не может.
Глава 37
Пока восстанавливалась, пыталась проанализировать и записать протокол лечения, поняла, что конкретно произошло, и какую ошибку я допустила, почему свалилась без сил на грани истощения. Её Величество страдала уже не от воздействия Юлии Юсуповой и отравы, а от интоксикации, но не физической, а той самой, какая наступает при длительном негативном общении, проклятьях, абьюзе.
Интоксикация души так же опасна, как и физиологическая интоксикация. Тело можно поддержать медикаментозно, а душа нуждается совершенно в иной поддержке, как минимум положительные эмоции, как максимум — любовь, счастье, уверенность в завтрашнем дне. У Анны-Марии вообще ничего нет из этого, она не верит мужу, до паники боится за детей, тысячу лет не видела родных. И весь этот негатив, мне пришлось взять на себя.
Моё тело тоже не выдержало и дало сбой, в который раз за непродолжительное время, моего пребывания в этом мире.
Только искренняя забота Даниила помогла мне прийти в себя, чуть окрепнуть и встать на ноги только на четвёртые сутки, после возвращения в особняк Аракчеевых. И всё же моя душа тоже неспокойна, хоть Даниил и уверяет меня, что и с Лилей всё в порядке, и царица пришла в себя, и её счастье теперь сфокусировано на сыне. Она мгновенно почувствовала себя лучше, как только мальчик сам вошёл в спальню матери. С этого дня, все тревоги о здоровье царской семьи отпустили. Остались вопросы со здоровьем самого царя, но мне пока рано даже думать о нём. Пусть немного пострадает, ему полезно…
Ещё одна хорошая новость, Маркус тоже оклемался после нападения и вернулся во дворец. И эту новость принесла мне смущённая Лилия, она словно бегом бежала из дворца, влетела в мою комнату раскрасневшаяся, смущённая и с трудом сдерживая улыбку.
Мне и вопросов задавать не нужно. У нашей скромницы вдруг вспыхнули настоящие чувства с первого взгляда на пригожего барона Маркуса Феликсовича. Если бы не ужасное обстоятельство с её разводом, то эта влюблённость принесла бы безоговорочное счастье, а сейчас одна тревога и смущение.
— Ах, Анастасия, здравствуй, мы ненадолго вернулись, но лишь забрать Мишеньку, и потом придётся вернуться. Так хочется попенять тебе, за то, что отвезла нас во дворец, но увы, я понимаю, что без Ирочки маленький Петенька не выжил бы. И как мать я такой мысли даже допустить не могу, — прошла и грациозно села в небольшое креслице. И я вдруг заметила, что она изменилась. Появилось в ней едва уловимое достоинство, не врождённое, как у самоуверенных аристократов, а как у человека, получившего признание. Работа во дворце полностью изменила взгляд на жизнь и на себя Лилии, она поверила в себя.
— Я знала, что ты поймёшь и не будешь на меня сердиться, ты решилась забрать и Мишу? Я думала, что как только цесаревич поправится, вы вернётесь домой, — я слегка слукавила, ведь связь между Петей и Ирочкой стала такой прочной, что разъединить их теперь весьма проблематично, и в этом отчасти моя вина.
Лиля слегка жеманно закатила глаза, на щеках снова вспыхнул румянец, потом она улыбнулась и призналась:
— Доктор просил нас не уезжать, ах он такой, впрочем, не смею даже говорить о нём, я скоро стану бывшей женой каторжника. Это такой позор, если бы не родство с Даниилом Романовичем и способности Ирочки, то я бы не посмела даже приблизиться к дворцу. Но мне пока прощают огрехи репутации и просят остаться. Так что ты права, я приехала за Мишей, нельзя, чтобы малыш был вдали от меня, отвыкнет совсем. Графиня Гончарова-Высоцкая позволила мне забрать детей в твои комнаты, надеюсь, ты не осерчаешь. Похоже, что нам придётся ещё долго оставаться во дворце…
