Аракчеев поклонился и вышел, и только за дверью царского кабинета, нервно выдохнул, облокотился о стену, закрыл глаза и некоторое время остывал, его сила сама сделала оберег, ещё и с такой дерзостью, о какой невозможно даже помыслить. За подобное «панибратство» можно и жизнью поплатиться, или как минимум попасть на каторгу, а это совершенно не входит в новые планы инквизитора. Появилась надежда, что в скором времени всё, наконец, встанет на свои места, и тогда достаточно только объясниться, что это была вынужденная необходимость.

Глава 35

Я очнулась резко, словно от выстрела, а на самом деле, всего лишь от прикосновения Гриши…

Мне снился наш мир, наши последние дни на работе, он мне что-то пытается сказать, а я не понимаю ни слова, как будто на разных языках говорим…

— Настя, милая моя! Настенька…

— Что? Настя? Гриш, ты с Луны свалился, я Светлана, Вета…

— Ты забылась во сне, уснула слишком крепко, я тут, сейчас ты Настя, я — Даниил, Настя…

Жаркий шёпот в ухо, заставил моё тело сначала почувствовать давящее напряжение, спазм, судороги, дурноту, как во время качки, а потом вдруг отпустило, и я открыла глаза, с трудом вспоминая, где нахожусь, и почему я Настя…

— Где я…

ОН вдруг подхватил меня на руки, и так крепко прижал к себе, словно я сейчас начну брыкаться. А я уже не могу, тело отказывается меня слушаться. В сознании началось прояснение, память вернулась, а способность управлять телом нет…

В моей голове всё ещё мешанина имён, событий, понятия не имею, как вдруг скатилась в это состояние, я же боролась за чью-то жизнь, потом почувствовала невыносимую усталость, прилегла на минуту и снова вернулась в то опасное состояние, из которого Гриша меня только что вытянул…

— По-мо-ги-и-и-и, я умираю, Гриша, — просипела на последнем вздохе и, кажется, выключилась.

Какое-то время находилась между небом и землёй, но у Гриши есть способы вернуть меня назад, или у Аракчеева?

Тихий, монотонный шёпот на ухо. Совершенно непонятные слова на незнакомом языке, как заклинание или молитва…

Каждое уверенное слово врезается в подсознание и заставляет разум отбросить панику: «Мы все умрём!».

Наконец, я собралась в некое подобие здравой личности и начала припоминать события:

— Гри-ша, мне так хреново, что случилось? Меня отравили?

— Ты потратила всю жизненную силу, так нельзя, сейчас станет легче. Дальше царице мы сами поможем, потерпи, я заберу тебя к себе, Лиля и Ирочка теперь сами справятся, ты сделала слишком много. Мы едем домой, во дворце тебе нельзя оставаться. Твою силу и работу заметили, а это уже очень опасно…

Через звон в ушах, я услышала монотонный звук экипажа, потом почувствовала запахи и холод.

— Я ужасно замёрзла…

— Сейчас сделаю тебе горячую ванну, согрею, опасность миновала. И я снова виноват перед тобой, — он держит меня на руках, как ребёнка, и прижимает к себе крепче, в те моменты, когда карета поворачивает или начинает трясти сильнее. Его близость вдруг начала действовать на меня успокаивающе, тепло, голос и то самое чувство уже не любви, а привязанности, примерно такой же, какой сейчас связаны Ирочка и наследник.

ОН наполняет меня своей силой, и я беззастенчиво её впитываю, как губка, заполняю пустоту в своей душе…

— Ух, я начала вспоминать. Мне пришлось действовать самой, Ирочка ещё слишком мала, если она справилась с болезнью царевича, то это уже много. Она ведь справилась?

— Да, мальчик ожил, открыл глаза и попросил завтрак. Его жизни ничего не угрожает. Её Величество, ты умудрилась перенастроить, я не врач, понятия не имею как, но чувствую, что ты её словно пересобрала заново. И кажется, у тебя получилось. Но цена оказалась слишком высокой. Настя, так нельзя…

И снова он крепче прижал меня к себе, наклонился и поцеловал в лоб.

— Да, я поняла, как работает Ира, и решила попробовать также, господи, но это было ужасно, её организм весь словно завязанный в узел, везде, где можно, спайки, кисты, вся гормональная система в совершенном раздрае. Как она выжила, наверное, только за счёт собственной одарённости.

Мой разум окончательно зафиксировался в здесь и сейчас, я вспомнила всё и осознала, какую титаническую работу сделала…

— Мне нужно срочно бумагу, карандаши, кабинет, и чтобы меня никто не трогал. Эту работу нужно описать, пока я всё помню.

— Я с удовольствием поработаю твоим писарем. Тебе нельзя перетруждаться. Всё, подвиги закончились. Ты теперь только моя. Вся, и если этому миру захочется тебя у меня отнять, то…

— То встретимся в другом мире, — шепчу и понимаю, что грань между Гришей и Даниилом стёрта. Он стал единым, и только благодаря любви ко мне.

— Непременно, — он не позволил себе большего, любое проявление ласки, кроме крепких объятий и поцелуя в лоб, любой эмоциональный всплеск может сбить мои тонкие настройки, и тогда нам точно придётся искать друг друга по разным мирам, найдём ли…

Карета остановилась, Даниил осторожно посадил меня на сиденье и вышел первым, и я по привычке дёрнулась следом к выходу:

— Нет, стой! Я тебя подхвачу, не спускайся сама, осторожнее, вот так.

Осторожно протянул руки, и я упала в его объятия, не колеблясь ни секунды. Между нами появились такие же «корни» силы, какой сейчас соединились Ирочка и цесаревич. Магическая, нерушимая связь из дружеских отношений когда-то переросла во влюблённость, и теперь превратила нас в единое нерушимое целое.

— Мне стоило обесточить себя, убрались барьеры и защита, и теперь я полностью тебя чувствую, не жалею о сделанном.

— Ты спасла царицу, и фактически сохранила мир в нашем царстве, это стоит очень дорого, не продешеви, когда царю придётся тебя награждать, а ему придётся, уж поверь.

— Потребую полцарства, одного инквизитора и хватит, наверное…

Даниил рассмеялся, в этот момент мы неспешно вошли в парадную, и я мгновенно считала энергетику моего дядюшки, он как вездесущий проныра принёс последние новости с полей, и, судя по всему, не самые добрые.

— Ваше Сиятельство, Настя! Ты как, ох, бледная как смерть. Может, лекаря? — от волнения Кирилл Львович засуетился, но вовремя отскочил в сторону, позволяя Аракчееву пронести меня в комнаты.

— Мы сами себе лекари. Что случилось?

— Да, случилось, но расскажу вам наедине, дело очень скользкое…

— Хорошо, сейчас поручу Настеньку камеристке и выслушаю вас.

— Нет, успеется камеристка, пусть мне принесут чай с малиной, и я согреюсь, хочу услышать новости, — моё возмущение заставило Даниила улыбнуться, и он сдался. Крикнул лакею приказ подать чай в кабинет и через несколько минут, взволнованный Рубской поведал нам действительно неприятные новости.

— Вы приказали проследить за домом Юсупова. Мои люди пришли и сразу выяснили, что в доме слишком тихо. Подкупили одну бойкую бабёнку, и та рассказала, что князь с сыном уехал за границу на личной яхте несколько дней назад. Очень тихо, забрали с собой только кованые сундуки, должно быть, драгоценности и архивы, компрометирующие царя, и многих других вельмож, и, конечно, компромат на свою сестру. Вот такие неприятные новости, мы опоздали. Я заехал в таможенное управление и выведал, что Его Светлость безо всякого труда пересёк границу, все бумаги защищены от досмотра грифом дипломатической почты, а пункт назначения — южное побережье Франции.

Ух, как по мне прошлись отголоски ярости Даниила, но он мгновенно опомнился, взял себя в руки, и я уловила непростую мысль, на какую тоже нужна решительность и отвага: «Прелюбодеяние царя не может быть зоной нашей ответственности, он знал, на что идёт и не обратился за помощью, наслаждался утехами порочной ведьмы, а теперь его бастард будет воспитываться в ненависти к родному отцу, уж Юсупов распишет приёмному сыну, как царь уничтожил матушку прекрасную княжну Юлию Николаевну».

А я эту мысль подытожила вслух:

— Некоторые кармические наказания невозможно отменить, увы, Александр знал, на что идёт…