Обошлись слабым гипнозом.
Потом мне надоело постоянно включать «мистическое обаяние» и когда по дороге попался человек с подходящим уровнем допуска, я внушила ему желание сопроводить нас в покои, что молодой человек безропотно и сделал, прихватив из моих рук вещи.
Как полезно владеть силой убеждения. Прошли по парадным лестницам, и Лилия постоянно останавливалась, рассматривая потрясающее убранство дворцовых интерьеров, а мне приходилось её подхватывать под руку и вести вперёд, пока нас не заприметили какие-то более сильные фрейлины, готовые отомстить за разоблачение их предводительницы княжны Юлии.
И только открыв двери в свои комнаты, я наконец, успокоилась, боялась, что с малышкой нас точно не пропустят, и тут же получила весьма яркое подтверждение своим опасениям:
— Ох, госпожа! Вас обыскались! А это? Сюда нельзя посторонних, Её Сиятельство рассердится графиня, — Зинаида встретила нас не слишком приветливо, и без слов понятно, что меня искали как золушку, в моменты, когда Её Величеству становилось хуже.
— Меня похитили из дворца, силой увезли и чуть было не убили. Надеюсь, Зинаида, вы понимаете, насколько всё серьёзно? Шутки кончились сейчас главный вопрос — это жизнь наследника. Эта женщина — родная сестра графа Аракчеева, у неё есть мощный лекарский дар, не чета моему. Вы сейчас же очень тихо пригласите сюда Аполлинарию Павловну и скажите, что дело совершенно безотлагательное.
Зинаида побледнела, сжала кулаки и руки вытянула вдоль тела, как стойкий оловянный солдатик, чтобы не грохнуться в обморок, и, забыв об этикете, не поклонившись, вышла из комнат. Сейчас у всех нервы взвинчены до предела.
— Лиля, времени мало. Вещи оставьте здесь, Зинаида потом разберёт. Сейчас придётся, наверное, снова воздействовать на обер-гофмейстерину, чтобы она сама проводила тебя к цесаревичу, а меня — к Её Величеству. Это ужасно ответственная работа, но кроме нас её никто не сделает.
— Я понимаю. Ужасно видеть страдания своего ребёнка, она царица, но и мать. Думаю. Что Ирочка поможет мальчику, и нам не предъявят никаких претензий за всё, что мы сейчас делаем? Ведь не предъявят? — Лиля как-то так утвердительно спросила, словно сама понимает: нам нет возможности отступить, но и нет возможности в случае провала выйти сухими из воды.
Дверь распахнулась слишком резко, и к нам, как чёрная ворона влетела графиня Гончарова-Высоцкая, её уже трясёт, со вчерашнего дня на ногах и ничего не может сделать.
— Где вы были, сударыня, и где доктор?
— Спокойнее, не доводите себя до приступа, вы уже на грани, тише! Случилось ужасное, нас с доктором отравили и похитили прямо из дворца люди, сами знаете кого. Барона отправили как преступника в крепость, а меня в ужасное место на заливе, тюрьму для неугодных жён. Так что мы не прохлаждались, а выживали, терпели страдания, но при первой же возможности вернулись. Думаю, что Маркуса ещё и избили и граф Аракчеев сейчас занимается расследованием, однако всё прошлое в прошлом и нам пора выправлять ситуацию в настоящим, окажите милость, проводите нас в покои царицы…
Аполлинария Павловна хотела ещё что-то резкое сказать, но закрыла рот, и, кажется, в этот момент потеряла надежду на спасение, не в полной мере владея информацией, ей моих слов оказалось достаточно, чтобы понять, что игра уже идёт не просто в интриги, а в покушение.
— Хорошо, я вам верю. Пройдёмте. Но девочка…
— Девочка медиум. Она поможет цесаревичу, — слегка приукрасив ситуацию, показываю на выход из комнат. Графиня, тяжело вздохнув уже совершенно безропотно и, не надеясь на чудеса, повела нас в самые богатые покои дворца, пропитанные запахами лекарств, тоской и страхом. Горничные, что дежурили у дверей, заметив нас, низко присели и разбежались, чтобы не попадать под руку первой фрейлины Её Величества.
— Покои Его Высочества направо, я вас провожу, а вы, Анастасия Сергеевна, дорогу знаете…
— Да, знаю, Лилия, удачи.
— Мы сделаем всё, что только можно сделать, — простонала Лиля и пересадила дочь на другую руку.
Ирочка уже начала работу. Я это чувствую и снова поражаюсь её силе. Однако в какой-то момент понимаю, что сила-то не её, она работает как инструмент, который правильно использует энергию. Как лампа, дающая свет, как обогреватель, как электрочайник, она просто осознала свою функцию и теперь использует её без особого напряжения.
Я постараюсь действовать так же. Мне не обязательно использовать себя как аккумулятор и каждый раз обнуляться, отдавая все силы, мне достаточно самой подключиться, как шнур для заряда телефона, но только следить, чтобы энергия и жизненная сила были светлые, а не тьма, от которой уже, честно говоря, тошно становится. Юлия как паучиха за долгие годы всё пространство опутала своими тёмными чарами, всё отравила, и немудрено, что она меня сразу увидела. Но теперь её нет во дворце. Удивительно, что царь сам распорядился вывезти бывшую любовницу из дворца. А куда?
Вот это уже серьёзный вопрос, дамочка травила законного наследника — это преступление карается смертью, и если её братец оставил свой след в этом опасном деле, то и ему тоже грозит эшафот…
Стою перед дверью Её Величества, собираюсь с силой воли, и наконец, решаюсь войти. Без стука, и без предупреждения. На самом деле лично для меня большой опасности нет, ведь операцию или перевязку делать не нужно, никто не сможет «измерить» мою работу, а она уже не такая сложная, какой была бы ещё вчера, сейчас достаточно просто стабилизировать расшатанную работу систем организма. Помочь Анне-Марии самой восстановиться, чтобы уж наверняка и навсегда.
Очень тихо вхожу в комнату, чтобы не разбудить Её Величество раньше времени. Шторы наглухо зарыты, одна тусклая масляная лампа создаёт небольшой круг у стола, не касаясь кровати, в которой лежит измученная женщина. Сейчас на неё действует всё, и звуки, и свет, и чужие эмоции. Всё это последствия целого потока негативного воздействия Юлии, уж княжна не поскупилась на пакостные проклятья против соперницы.
Мне пришлось присесть у постели больной, взять её за руку, закрыть глаза и погрузиться в её переживания. Ух, сколько там всего и сразу, и ненависть, и страх за детей, и разочарование в жизни, причём уже в такой крайней степени, что без помощи, она в приступе вполне могла решиться на непоправимый шаг.
Пытаюсь на тонком плане, зачистить опасные установки, пока достаточно начать с них. Потом стабилизировать гормональную систему, кровь, печень и сердце, сосуды, но в этом мне будет нужна помощь Маркуса, а потом уже долгое восстановление внутренних органов. Магия вещь хорошая, но без медицины не справится, тело должно научить жить, и сейчас главную угрозу из дворца убрали, то и усилия пойдут не на оборону, а на оздоровление.
Кажется, я занималась здоровьем царицы очень долго, мне принесли чай, и я смогла сделать лишь несколько глотков, не отпуская руку Анны-Марии, единственное, что позволила себе — задать вопрос о цесаревиче, и няня, вздохнув прошептала:
— Малышка легла с ним рядом, как котёнок, и лежит не шевелится, страшно, но Его Высочество порозовел, а был как снег белый и холодный. Мы уж к самому плохому приготовились!
— Никому ни слова про девочку! Понятно? — очень сурово проворчала на пожилую женщину, опасаясь, что они на радостях сейчас разнесут благую весть по дворцу и по столице.
Няня сначала не поняла, с чего я так сердито приказала, а потом до неё дошло…
— Да, да, конечно! Про девочку мы вообще не скажем никому…
И перекрестилась, словно поклялась жизнью. Переставила поднос с чаем на большой стол и поспешно вышла, чтобы не мешать моей работе.
Чуть позже я позволила себе отлучиться в уборную, потом сняла тесный жакет и рискнула заглянуть в комнату цесаревича. Лиля сидит у постели, почти беззвучно поёт колыбельную, её аккуратный носик и глаза покраснели от слёз, но она больше не плачет, осторожно поглаживает спящего мальчика по волосам и терпеливо ждёт, когда её дочь сделает невозможное. Вернёт Его Высочество к жизни.
