Деревянные створки в брюхе мыши распахнулись, и оттуда посыпались…

…лошади, утки, обезьяны, слоны, кенгуру, змеи, двупалые ленивцы, тигры, антилопы… Вся призрачная фауна Навсегда. Словно кто-то решил разыграть в лицах все до одного куплеты «У Пегги был веселый гусь».

★ ★ ★

Вопли темных духов слышно было, наверное, за многие мили. Гули, гоблины, зомби и вампиры, побросав дела, бросились врассыпную. Но животные, раздувая ноздри в праведном гневе, неслись следом. Затоптанным темным духам оставалось только беспомощно дергать торчащими из земли руками и ногами.

С криком «мама!» злодеи разбегались кто куда.

Над их головами бешено крутилась в небе туманная воронка.

В шесть вечера, когда на планете Земля сгустились сумерки, по седьмому каналу прошел странный выпуск новостей. По свидетельствам нескольких очевидцев, передавал диктор, на праздник закалывания свиньи в Колючей долине вломилась мумия и, прихватив свинью, скрылась в неизвестном направлении.

Все решили, что это журналистская «утка».

К семи вечера, когда похожие новости стали поступать со всех концов мира, уверенности у скептиков поубавилось.

В Токио шайка гоблинов заявилась на гаражную распродажу коллекций Билла Бласса, цапнула, что плохо лежит, и с улюлюканьем погнала продавцов по улицам. В Северной Калифорнии банда гулей забрела на вегетарианскую пирушку и слопала одного из участников. В Мехико несколько вампиров на глазах изумленных очевидцев вылетели из могил на местном кладбище и помчались к ближайшему киоску с тако, прихватив по дороге парочку подвернувшихся под руку туристов на гарнир.

Высоко в небе замигала и погасла яркая точка, известная под названием Навсегда.

К тому времени, как начали поступать звонки от перепуганных продавцов из Фенхейвена (Нью-Джерси), Грин-Уиллоу (Висконсин) и Плезантвилля (Флорида), мир уже осознал: шутки в сторону.

Зомби наводнили торговые центры.

Глава тридцать четвертая

Пташка расправляет крылья

Мэй потянулась за стрелами, но вспомнила с болью в сердце, что их больше нет. Вокруг царила полная неразбериха. Услышав пронзительный свист над головой, девочка подняла глаза — туманный вихрь, сгустившись, начал принимать очертания бешено крутящейся воронки, касающейся хвостом земли. У Мэй все оборвалось внутри, и она едва успела увернуться от летящего на нее носорога, на носу которого болтался лепечущий гуль. У входа в замок какой-то гоблин пытался откупиться от ламы парой дизайнерских бриллиантовых сережек. Гориллы пачками развязывали пленных. Всем этим руководил со своего «капитанского мостика» Пессимист, а из-за самого дальнего и неприметного валуна показался дрожащий желтый чубчик.

Окинув взглядом мельтешащих призраков, не подозревающих о нависшей над ними опасности, Мэй оглянулась на двери замка. Шарики с надписью: «Бо Кливил — номер один!» — бодро подпрыгивали на крепчающем ветру. Мэй глубоко вздохнула и еще раз подняла глаза к небу.

Придется. Иначе не успеть.

★ ★ ★

Через несколько минут все было готово.

Примотав шнурок кроссовки к дверной ручке, Мэй по одному цепляла к себе воздушные шары, пока гроздь не потащила ее в небо, натянув шнурок до отказа.

С протяжным прерывистым вздохом Мэй посмотрела вверх. Потом, неуклюже изогнувшись, развязала кроссовку и скинула ее с ноги. То есть на самом деле она слетела сама, когда Мэй понеслась в облака — все выше и выше, а ущелье начало стремительно таять внизу. Она не слышала вопросительного «миэй?», которое вырвалось у Пессимиста при виде летящей хозяйки. И не видела, как один знакомый с перекошенной головой-тыквой и дрожащим желтым чубчиком выскочил из-за своего валуна, увидев ее полет, и помчался к замку.

Одиноко паря в вышине, Мэй не знала, что подмога близка. Пташка Мэй наконец-то обрела крылья.

Глава тридцать пятая

Мост Душ

Мэй перебирала руками по сгнившим деревянным стенам замка, цепляясь за выступы и трещинки. Она не сводила глаз с черного вихря в небе. Сердце застряло где-то в горле. Над головой показалось пылающее алым окно Кливила, вот оно уже напротив, и Мэй, вцепившись в подоконник, одним махом перевалилась внутрь. Вглядываясь в красноватый полумрак, она поспешно принялась отцеплять шарики.

Зря торопилась. В комнате было пусто.

Если в Вечном здании все переливалось яркими красками и лучилось светом, здесь стены тонули в густом мраке. Посреди комнаты стоял единственный предмет обстановки — изысканно накрытый стол. На дальнем его конце краснело на блюде глянцевое яблоко. А посередине лежал толстый фолиант. Даже не читая название, Мэй догадалась, что это за книга.

Озираясь по сторонам, она скользнула к столу. Но стоило ей протянуть руку, как книга раскрылась и страницы стали перелистываться сами.

— Хочешь посмотреть, не изменилась ли та запись? — раздался голос из темноты. Мэй развернулась, прижавшись спиной к столу. — Где сказано, что ты спасешь мир?

Мэй замерла, вглядываясь в темноту, но ничего не видя. Послышался шелест, дуновение воздуха. Она сглотнула, еще крепче вжимаясь в стол. Высмотрев краем глаза темную прогнившую дверь, она сделала шаг туда.

— Глянула бы сперва в окно.

Мэй повернулась:

— Зачем?

Ответа не последовало. Бросив тоскливый взгляд на дверь, она медленно двинулась к окну. И застыла в ужасе.

Темный вихрь превратился в самый настоящий торнадо высотой с замок. Перегнувшись через подоконник, Мэй посмотрела вниз. Вихрь гулял по ущелью и, словно хоботом пылесоса, засасывал попадающихся на пути призраков, поднимая их на головокружительную высоту.

— Нет! — задохнулась Мэй.

Вихрь продолжал заглатывать призраков одного за другим, плохих и хороших — без разбора. Исполинская деревянная мышь, казавшаяся отсюда игрушечной, задрожав всем корпусом, тоже исчезла в круговороте. Скоро воронка превратилась в сплошной вихрь из вопящих и стонущих призраков.

— Забавно было смотреть, как ты пыжишься.

Мэй обернулась. Голос раздался прямо за спиной, но там никого не было. В ушах, словно ветер, засвистел шепот, отбрасывая волосы за спину.

— Я был рядом всегда, даже когда тебе казалось, что меня нет. В вагоне номер сто семьдесят восемь, в поезде, идущем по Мерзкому нагорью… — У Мэй скрутило желудок. — На корме корабля посреди Мертвого моря, когда ты обменивалась новостями с приятелями. В Селении неупокоенных душ. В гостинице Фокус-Покуса. Я слышал все разговоры с этим твоим никчемным жалким домовым. Я был рядом. Я заглядывал через плечо. Смотрел. Корчился от смеха. Такая умора!

Мэй потеряла дар речи. Ее бил озноб.

— И в Болотных Дебрях я тоже был. Я слышал, что ты шептала своему коту, думая, что никого поблизости нет. — Мэй тряхнула головой. — Да… — У нее заложило уши от этого свистящего шепота, в котором послышалась саркастическая усмешка. — Бедняжка. Ты еще не поняла? Я повсюду. Непонятный стук в темноте — это я. Мороз по коже — это я. Я — то, что крадется во мраке. Я — глухая ночь. Признавайся, песчинка, ты боишься темноты?

Уловив шорох за спиной, Мэй обернулась. На фоне окна темнела тень, которая, постепенно сгущаясь, обернулась призраком. Он стоял на подоконнике в черной шляпе, глядя на раскинувшееся внизу ущелье. Из-под полей шляпы зловеще сверкнули красные глаза, но лица по-прежнему не было видно. Он понуро — почти что потерянно — опустил плечи.