— Тебе снова Финни Элвей звонил, — рассеянно перебирая пряди длинных волос Мэй, вспомнила миссис Берд. — Он такой вежливый по телефону.

Мэй промолчала. Финни учился с ней в одном классе. Пожалуй, самый симпатичный и самый интересный из всех мальчишек средней школы в Кабаньей Лощине. Ореховые глаза и каштановая челка, от которой другие девчонки просто пищат. А еще он не ест козявки — огромный плюс! Но когда он звонил, Мэй обычно притворялась, что спит или у нее сел голос, или ныряла под ближайший диван, прячась от мамы.

— Может, пойдешь погуляешь, детка? Такая погода чудесная! — Миссис Берд кивнула на окно, через которое лился чистейший белый зимний свет.

Но Мэй только головой помотала. Ей хотелось остаться с мамой и не вылезать из-под теплого пледа.

Нынешняя Мэй сильно отличалась от той, десятилетней. Она перестала рассказывать коту сказки на ночь. Перестала втыкать листья в волосы и рассовывать кварцевые камешки по карманам, прекратила попытки взлететь на связках воздушных шариков, бросила одевать Пессимиста в золоченые доспехи. И хотя временами она ощущала внутри какую-то пустоту, ей казалось, что так оно, наверное, и бывает, когда взрослеешь. Выделяться — значит быть одиноким, а быть одиноким всю жизнь не получится.

Хотя иногда, в самые неожиданные моменты — например, когда Мэй катила на велосипеде в школу, или сидела в машине рядом с мамой, глядя на пролетающий за окном лес, или покачивалась в кресле-качалке на крыльце, — у нее вдруг щемило сердце, будто она упустила что-то очень большое и важное. И тогда Мэй шептала на ухо Пессимисту свой самый страшный секрет: как иногда хочется, чтобы они так и остались там, в Навсегда.

— Испечь бы печеньиц из арахисового масла с шоколадными капельками, — вставая и потягиваясь, мечтательно протянула миссис Берд, заговорщицки поигрывая бровями.

Мэй соскочила с дивана, и Пессимист кувырком полетел на пол. Правда, приземлился он на лапы и зевнул, словно всю жизнь только и делал, что летал кувырком с диванов.

— Давай испечем, — с готовностью откликнулась Мэй. Вот в такие минуты у нее пропадали всякие сомнения, что домой возвращаться стоило.

На кухне они включили радио и стали пританцовывать под рождественские песенки. Миссис Берд отмеряла ингредиенты для печенья, а Мэй замешивала тесто. Пальцы перепачкались. Притворившись, что зевает, она вытерла палец о румяную мамину щеку. Мама тоже окунула палец в тесто и, сделав вид, что споткнулась, мазнула Мэй по носу. Пессимист, усевшись перед стеклянной дверцей духовки, давал оплеухи своему отражению. Но когда музыку прервал выпуск новостей, Мэй притихла и опустила глаза. Она всегда переживала, слушая новости, — за пострадавших людей или за деревья, которые вырубают под торговые центры. Но вот снова зазвучала веселая мелодия, и Мэй с мамой опять пустились в пляс, окутанные облаком сахарной пудры.

Через полчаса у них уже было два готовых противня; одна партия подгорела, потому что кулинарки слишком увлеклись, изображая, как пробираются сквозь сугробы, и не услышали таймер. Как раз когда Мэй надевала рукавицы, чтобы загрузить в духовку третий противень, зазвонил телефон.

— Мрряу… — заворчал Пессимист, настороженно вытягивая хвост.

Мэй посмотрела на него вопросительно, а миссис Берд пошла брать трубку.

— Алло? Алло? — Она оглянулась на Мэй, пожала плечами и повесила трубку на рычаг. — Никого. Сейчас приду.

Она выпорхнула из кухни под последние такты «Джингл беллз», не обращая внимания на хихикающую за спиной дочь. Под мамиными шагами заскрипела лестница, а потом и половицы наверху. Как только Мэй повернулась обратно к противню с печеньем, телефон зазвонил снова.

— Мэй, подойдешь? — крикнула миссис Берд со второго этажа. Мэй посмотрела на Пессимиста. Кот, задрав хвост трубой, сверлил взглядом телефон, словно тот вдруг выпустил крылья. У Мэй затрепетало сердце. Однако она тут же опомнилась — глупо же. Кто ей будет звонить? Буккарт?

— Можно подумать, ты первый раз телефон слышишь. — Мэй почесала Пессимиста за ухом. — Алло?

До нее донеслось только три слова, а потом линия отключилась.

Мэй ошарашенно смотрела на зажатую в руке трубку. По спине бегали мурашки, в ушах звенело, в горле застыл комок. Уловив движение в дверях, она вздрогнула и обернулась.

На нее с любопытством глядела миссис Берд.

— Кто звонил?

Мэй сглотнула. Мама сейчас ходит такая спокойная, такая радостная, такая счастливая. А прежде? Мэй вспомнила, как мама прижимала ее к себе по ночам, боясь потерять снова.

— Никто, — вешая трубку, ответила Мэй. — Ерунда какая-то.

Мама пожала плечами и пошла ставить поднос с печеньем в разогретую духовку. Мэй постаралась унять сбившееся дыхание.

Нет, конечно, глупо надеяться. Слишком долго. Все давно быльем поросло.

Но голос в трубке был точь-в-точь как у одного знакомого с тыквой вместо головы и кривоватой призрачной усмешкой. Один в один как у призрака по имени Тыквер.

И он сказал: «Ты нам нужна».

Глава вторая

Дурное дыхание прошлого

Самое примечательное в соседнем с Болотными Дебрями городке Кабанья Лощина, Западная Виргиния, — то, что ничего примечательного там не происходило. Каждое утро, ровно в восемь ноль-ноль, магазин «Вперед и с песней» впускал покупателей — всех троих. Каждый полдень Брайди Макдрамми усаживалась на крыльце и презрительно косилась на густые кудряшки соседского пуделя, считая их выпендрежем. Каждый будний день средняя школа Кабаньей Лощины — продолговатое здание, примостившееся на унылом покатом холме, — распахивала грязно-коричневые двойные двери для пятидесяти трех учеников, которые с выражением неизбывной тоски на лицах расходились по классам.

В предрождественскую пятницу Мэй сидела на последнем классном часе и глазела в окно, дожидаясь очереди сделать объявление. Рядом с дверью орал телевизор, настроенный на школьный канал «Умники». То и дело вклинивающаяся реклама по секрету сообщала восьмому классу сестры Кристофер, чем очищать кожу и какой шампунь придает больше блеска волосам. Особо прыщавые жадно ловили каждое слово.

Мэй глядела на лужайку за окном, размышляя — уже не первый день — про тот телефонный звонок. И все больше убеждалась, что наверняка перепутала. Тыквер в другой галактике, как он оттуда позвонит? Наверное, просто какие-нибудь товары предлагали. Например: «Вы нам нужны! Только для вас — новейшая модель выщипывателя волос в носу по самой выгодной цене! Всего девятнадцать девяносто девять!» Мэй тоскливо вздохнула. Да, наверняка по какой-нибудь такой ерунде и звонили.

Шмяк! На парту шлепнулась сложенная записка. Мэй обернулась. Клэр Арнисон. Зачесывает волосы в идеально гладкий конский хвост, хорошеет с каждым днем, а если все резко начинают красить ногти в ярко-малиновый, непременно переходит на бирюзовый. Клэр незаметно помахала ей ладошкой. Мэй улыбнулась в ответ и развернула под партой записку. «Дашь автограф для моего двоюродного?» Мэй полезла в парту за ручкой.

Школьная слава, неожиданно обрушившаяся на Мэй после возвращения, не померкла и через три года. Вполне понятно, если учесть, что кроме нее из учеников Кабаньей Лощины в газетные заголовки довелось попасть только Джебидайе Хикорибатту, которому в 1987 году в ухо залетел мотылек. На это знаменательное событие мальчик откликнулся бессмертным стихотворением: «Что вы сказали? Не слышно мне. Бабочку прячу в ушной раковине».

Мэй окружили в школе королевскими почестями после первого же появления на телеэкране. Наперебой звали сесть с ними в столовой, приглашали на все вечеринки, иногда просили расписаться — на тетради, на мешочке для завтрака, на воротнике рубашки…

Однако к популярности прилагалась куча неожиданных правил. На физкультуре ей приходилось специально притормаживать, чтобы не обгонять мальчишек, потому что Питер Келли, видите ли, считает, что девочки быстро бегать не умеют. На внеклассном чтении приходилось по подсказке Клэр вместо книг о мумиях и космических путешествиях читать «Поцелуй на пляже». Мэй иногда казалось, что она впихивает себя во все более и более узкие рамки. Но лучше так, чем быть дурочкой из переулочка, которая пытается летать на связках воздушных шариков. Если не лучше, то хотя бы проще.