Даже поверхностного анализа вещества было достаточно, чтобы установить: как и почти все другие метеориты, он состоял из самородного железа довольно высокой степени чистоты. Однако моего друга это по-прежнему не удовлетворяло.
– Я бы хотел, – сказал он, – провести спектроскопическое исследование. Это самый быстрый способ определить, есть ли в составе другие элементы – например, углерод и кремний.
С этими словами он принялся готовиться к исследованию. Метод его был предельно прост. Отделив небольшой кусочек металла, он удерживал его в пламени водородной горелки, пока тот не раскалился докрасна. Затем он изучил его с помощью спектроскопа с прямым отображением[2].
– Ничего необычного не вижу, – произнёс Уодсон. – Слабые следы натрия. Разумеется, изначально этого элемента должно было быть больше, но основная его часть сгорела при прохождении через атмосферу. Хотя постой… кажется, я что-то заметил. Похоже на лёгкое изменение цвета рядом с линией натрия. Впрочем, скорее всего, это дефект прибора. Хотя, возможно, здесь что-то есть… Возьму-ка я другой спектроскоп.
Уодсон поднялся и подошёл к стоявшему неподалёку шкафу, где хранил более точные приборы. Он взял другой спектроскоп и внимательно всмотрелся через него в раскалённый металл.
– То же самое изменение окраски, – сказал он. – Думаю, стоит взять образец поближе к центру метеорита.
Мы просверлили в метеорите глубокое отверстие и после долгих трудов сумели извлечь оттуда немного металлической стружки. Этот образец он тоже подверг спектроскопическому анализу. Пока он смотрел в окуляр прибора, выражение его лица менялось: сначала на нём отразилась озадаченность, а затем – торжество.
– Билл, – сказал он, – я почти уверен, что открыл новый элемент. Подойди-ка сюда на минуту.
Он передал мне спектроскоп и попросил взглянуть на раскалённый кусочек металла. Без всяких сомнений, он был прав. Рядом с узкой полосой натрия виднелась незнакомая оранжевая полоска.
– Ну, – сказал Уодсон, – что ты об этом думаешь?
– Да, похоже, ты действительно открыл новый элемент. Придётся назвать его «уодсонием» в твою честь. Думаю, весьма вероятно, что этот метеорит прибыл к нам из-за пределов Солнечной системы: ведь среди всех элементов, до сих пор находимых в метеоритах нашей системы, не было ни одного, неизвестного ранее на Земле.
– Это только повышает ценность открытия, – сказал Уодсон. – Теперь я хочу выделить немного этого нового элемента и определить его свойства – как физические, так и химические.
К этому времени было уже почти четыре часа утра, и мы очень устали после всех предшествующих треволнений, но мне с большим трудом удалось уговорить Уодсона ненадолго оставить метеорит и пойти поспать.
На следующее утро я отправил телеграмму в ближайший город с просьбой прислать бригаду рабочих для ремонта поврежденного дома, потому что знал, что мой друг, погруженный в научную работу, ни за что не вспомнит о таких мелочах.
Между тем я проводил большую часть времени, наблюдая за действиями Уодсона в лаборатории. Со сноровкой и терпением настоящего ученого он постепенно пришел к ряду важных выводов относительно неизвестного элемента, содержавшегося в метеорите. Он уже определил его атомный вес и был немало удивлён, обнаружив, что тот близок к сравнительно большому числу 327,81. Примерно три дня спустя он объявил, что атомный номер элемента равен 106. Он был вне себя от радости.
– Понимаешь, – объяснял он, – это указывает на существование не просто одного неизвестного элемента, а целой серии элементов между ураном, у которого атомный номер 92, и уодсонием с его 106-м номером. Целых четырнадцать элементов! Впрочем, из-за высокого атомного веса они, вероятнее всего, крайне нестабильны, чем и объясняется их отсутствие на Земле в настоящее время. Не исключено, что уодсоний относится к урану так же, как сам уран – к радию. Если так, то у него, весьма вероятно, большой период полураспада, и где-нибудь на нашей планете ещё могут сохраняться его следы, которые пока просто не удалось обнаружить.
– Чем ты объяснишь тот факт, – спросил я, – что практически весь уодсоний находился во внутренней части метеорита? Если помнишь, в образцах с поверхности содержались лишь ничтожные следы этого элемента.
– Над этим вопросом я немало размышлял, – ответил Уодсон. – Вот моя теория. Первоначально метеорит, должно быть, целиком состоял из уодсония, но во время своих странствий в космосе он встретил огромное количество мельчайших метеоритов – словом, космической пыли. Под действием его значительно большей массы эти частицы постепенно притягивались к нему. А масса его до прохождения через нашу атмосферу, должно быть, была колоссальной. Представь себе теперь этот огромный кусок уодсония, заключённый в плотную оболочку из бесчисленных мельчайших частиц, состоявших главным образом из железа. Затем, когда метеорит вошёл в земную атмосферу, вся эта масса начала раскаляться и в конце концов расплавилась. Уодсоний из центра начал распространяться по всей массе за счёт диффузии. Но прежде чем этот процесс успел сколько-нибудь развиться, метеорит ударился о поверхность нашей планеты и постепенно остыл, причём большая часть уодсония так и осталась на своём первоначальном месте.
– Великолепно выстроенная теория, но…
– Да, – перебил Уодсон, – это всего лишь теория, и в ней полно всяких «но». Впрочем, это не так уж и важно. Главное – сам уодсоний, который, как мне кажется, мне удалось выделить практически полностью.
С улыбкой он поднял небольшую бутылочку с притёртой стеклянной пробкой и передал её мне. Примерно на две трети она была заполнена серебристым металлом, внешне очень похожим на магний. Но на этом сходство и заканчивалось. Магний знаменит своей лёгкостью, тогда как эти полпинты или около того уодсония должны были весить почти двенадцать фунтов. От неожиданности я едва не выронил бутылочку. Уодсон улыбнулся.
– Тяжёлый? Это следствие большого атомного веса.
– А как он ведёт себя с химической точки зрения? Можно ли назвать его активным элементом?
– Довольно активным. При высокой температуре он разлагает водяной пар, а из холодной разбавленной соляной кислоты вытесняет водород. На воздухе, как видишь, он покрывается тонкой плёнкой оксида, которая препятствует дальнейшей коррозии. В этом отношении он очень похож на алюминий. Кроме того, он слегка радиоактивен. Я бы сказал, что скорость его распада примерно в десять раз ниже, чем у урана, а значит, период его полураспада составляет около пятидесяти миллиардов лет – то есть он во много раз старше нашей планеты. Несомненно, значительные количества этого элемента существуют и сейчас, но, скорее всего, искать их следует под поверхностью Земли.
Тут вошёл человек, руководивший ремонтными работами, и спросил о некоторых деталях, касавшихся восстановления дома, так что наш разговор прервался. Поскольку позже мне нужно было съездить в город за необходимыми материалами, в тот вечер я больше ничего не слышал о уодсонии, однако, после того, как я ушёл спать, мой друг продолжал работать в своей лаборатории ещё долгое время.
На следующее утро он выглядел ликующим, хотя и бледным от недосыпа.
– Я обнаружил, – сообщил он мне, – что уодсоний обладает новым и поразительным свойством, о котором я раньше и не подозревал. Полагаю, ты знаешь, что электрическое сопротивление селена меняется в зависимости от того, возрастает или убывает интенсивность падающего на его поверхность света. Это свойство находит некоторое применение – например, для автоматического включения освещения с наступлением темноты и тому подобного. Так вот, электрическое сопротивление уодсония тоже изменчиво, и совершенно случайно я обнаружил, что оно, как и у селена, зависит от воздействия электромагнитных волн. Но эти волны – не сверхкороткие световые, а имеют длину от одного до четырёх метров. Понимаешь, что это значит?
