— Если о важном… — усмехнулась Полина. — Тот вопрос, на который хотела бы знать ответ, я вам задать не смогу.

— А что вы теряете? Самые большие откровения мне доводилось слышать либо в купе поезда, либо в почтовой карете. Хочется с кем-то поделиться сокровенным, чем-то таким, о чем даже на исповеди не скажешь. Скажем — кому хочется признавать, что жена ему постоянно изменяет, а он не хочет подавать на развод, потому что любит? И тряпкой себя считать не хочет, но ничего поделать не может. Такое даже другу не расскажешь. А тут — просто попутчики, чужие люди. Поговорили, потом разбежались. Я для вас посторонний человек. Спрашивайте.

Полина задумалась, потом решилась.

— Хорошо. Скажите, почему мои родители меня не любят?

Самое интересное, что я чего-то такого и ждал. И как ответить? Нет, они тебя любят? Или не любят?

— Полина, ответ будет очень жестким, даже жестоким. Готовы?

— Вы же сами сказали — что мне терять?

Ну что ж, придется отвечать так, как отвечать нельзя.

— По моему разумению, ваша матушка просто больна. Некогда она влюбилась, потом потеряла возлюбленного… А там, что-то у ней случилось. Не смогла смириться, не смогла пережить измены. Я не врач, мне такие тонкости неизвестны, но она попросту не понимает, что вас нужно любить. Можно сказать образно?

— Говорите.

— Еще раз повторюсь — я не врач, не психиатр. Но я следователь. Приходится сталкиваться с самыми разными выкрутасами психики. Человеческий ум — загадка. А Дарья Николаевна заключила свой разум в какой-то кокон, скорлупу. Возможно, это было ее спасением. Не исключено, что если бы ей смогли помочь в самом начале — этот кокон был бы пробит, она стала бы для вас любящей матерью. То, что вы видите — это не ваша мать, а странная оболочка, а где-то внутри у нее и любовь, и нежность. А ваш отец — законный, он на самом-то деле тоже получил психологическую травму. Не каждый справится с таким ударом. Пытался, но не смог. Матушка ушла в себя, а отец в службу. С одной стороны они выглядят очень плохими людьми. А с другой — они очень несчастны.

— Вы умный человек, Иван Александрович, — задумчиво изрекла Полина. — Как посторонний человек скажите — а мне-то как жить?

— Вам… Ну, как-то вы сумели прожить целых шестнадцать лет? Вам только и остается, вернуться домой, стиснуть зубы. Закончить гимназию. А вот потом…

— Что потом? — заинтересованно спросила Полина.

— Тогда, вопросом на вопрос… — улыбнулся я. — Что делает человек — очень молодой, если он чувствует одиночество, а ему хочется быть рядом с кем-то, кто станет его — или ее, любить?

— Выйти замуж, родить ребенка. Муж станет меня любить, ребенок тоже. Я уже думала над этим. Вот только…

— Боитесь, что ваш избранник окажется недостойным человеком? Что вы-то его полюбите, а он вас нет? И в опять окажетесь в той же тюрьме?

— Совершенно верно. А как вы догадались?

Как догадался? А это у меня из прошлого опыта. Девчонки из неблагополучных семей — папа пьет, мама гуляет, нередко выскакивают замуж сразу же после школы, рожают ребенка. Ну, или просто рожают. Верят, что встретили самого-самого… А потом оказывается, что их избранник негодяй, попросту воспользовался моментом.

Ответил другое.

— Вы, Полина, с одной стороны романтик — это нормально. А с другой — жесткий прагматик. Чем-то напоминаете свою сестру.

— Мою сестру? — удивленно переспросила Полина. — А чем я напоминаю Людмилу? Тем более, что мы с ней сестры только формально, по нашему отцу. Людмила очень любит своего мужа, своих детей.

— Нет, я сейчас говорю вам о вашей настоящей сестре. Единокровной. Ее зовут Анна, и она тоже незаконнорожденная дочь Сергея Голицына. Ей тоже пришлось нелегко в жизни. Мать крестьянка, умерла, когда барышне было десять лет. Правда, с отцом ей повезло больше — очень достойный человек, он Аньку за свою родную дочь посчитал, и до сих пор так считает. А теперь она и моя сестра. Хотите с ней познакомиться?

— Это вы какую-то повесть сочиняете? Или рассказ? Дескать — две сестры, разлученные в детстве?

— Значит, знакомиться с Аней вы не хотите? — хмыкнул я. — Жаль… А я уже сестренке сказал — вот, мол, появится у тебя кровная сестрица, будешь теперь ее доставать, не все тебе названного братца тиранить. Знаете, какая она у меня вредная? Жаль… Что же, не смею вас больше задерживать.

Я встал, слегка демонстративно поклонился даже сделал шаг в сторону. Не слишком широкий, а такой, чтобы меня успели остановить.

И впрямь. Полина сразу же ухватила меня за руку, да так крепко, что запястье заболело.

— Постойте. Будьте любезны, объясните.

Демонстрируя покорность судьбе, уселся обратно на скамейку.

— Толком — это будет долго. Вкратце это выглядит так. Когда я служил в Череповце, то взял в прислуги деревенскую девчонку. Девчонка очень толковая, мы с ней поначалу поругивались, потом подружились. Странно, когда хозяин с кухаркой дружит? Но так у нас получилось, что пару раз мы друг дружку выручали — подробности пока не стану рассказывать, отмечу только, что она мне и жизнь спасла. Потом выяснилось, что она незаконнорожденная дочь князя Голицына, а законным отцом значится крестьянин. Но мне-то, по правде сказать, все равно — чья она дочь. Она стала и моим другом, и сестрой. Я ее очень люблю. Повторюсь — девчонка вредная, но уже родная. И каково же было мое удивление, когда я узнал от господина Онцифирова, что его дочь — это не его дочь, а дочь Сергея Голицына.

— Нет, так не бывает, — покачал головой Полина. — О таком только в книгах пишут.

— Совершенно с вами согласен, — охотно согласился я. — Правда, Аня считает, что так бывает, а с ней еще и Елена согласна.

— А кто такая Елена? — настороженно спросила Полина.

Не исключено, что барышня подумала — а нет ли еще какой-то сестры? Голову-то я ей заморочил, но так и задумано.

— Елена — это моя жена, — объяснил я. — Анечка у меня в сестрах ходит, пусть и в названных, значит, она моей жене кем-то приходится… Кем, кстати?

— Сестра мужа приходится его жене золовкой, — хмыкнула Полина.

— Вот, а я вечно все путаю — кто кому деверем приходится, а кто шурином. Вот, тещу ни с кем не спутаю,— вздохнул я. — Так что, если вы считаете, что в жизни совпадений не бывает, то вам нет смысла знакомиться с моей, а еще и с вашей сестрой. Вы уж меня простите, но сестренка, пусть она и вредная, но моя. Родная. Не хочется Аню лишний раз обижать. Ей уже и так обид в жизни хватило. Я попросту вернусь и скажу — Анечка, я ошибся, Полина Онцифирова не твоя сестра. Хуже, если вы при встрече от нее откажетесь.

— Подождите, дайте подумать. Все как-то неожиданно свалилось. Какая-то сестра? Следователь с названной сестрой? Ничего не понимаю. Мне хотя бы подумать нужно.

— Полина, вы долго думаете, — сказал я, вытаскивая из кармана часы. Щелкнув крышкой, посмотрел на циферблат: — Аня уже минут десять вас ждет. Иной раз важные решения не нужно обдумывать, а делать вдруг. А вообще…

— Да, но…

Я встал со скамейки, легонечко потянул барышню за собой.

— Оставьте здесь ваши тряпки, кто-нибудь подберет. Вороны в гнездо утащат, все польза. А мы с вами сейчас пойдем.

— Куда пойдем? — недоверчиво спросила Полина, ухватываясь за край скамьи. Но ухватилась так, символически.

— Я, поначалу, собирался назначить встречу с Аней в Летнем саду, в кафе, — пояснил я. — Подумал, и передумал. Разговор может оказаться долгим, а там и без нас желающих кофе попить немало. Мы лучше прямо домой к нам поедем. Сядем на извозчика, за десять минут домчим. И ничего неприличного нет — у меня дома и родители, и жена. И ваша потенциальная сестра, само-собой. Если опасаетесь, что я вас обманываю, и куда-нибудь завезу — правильно, между прочим, посторонних мужчин опасаться нужно, то можем с собой полицейского чина взять. Доедет с нами, убедится, что я не вру. Если нет, то прощайте.

— Нет, я вам верю, — сделала-таки шаг Полина, отцепившись от скамьи. — Пойдемте к извозчику.