— Не сомневаюсь, что Полина — эта маленькая дрянь, вскорости будет дома, а ее бегство является проявлением каприза, свойственного незрелому возрасту. Уверена, что полицейскому чиновнику можно бы не утруждать себя. Тем более, сегодня утром в наш дом уже приходил участковый пристав, задавал нелепые вопросы. Вы бы там у себя сначала разобрались — что и как. Зачем лишний раз тревожить занятых людей? Или людям вашего круга доставляет удовольствие портить настроение представителям высшего общества?

Она что, читать не умеет? В визитной карточке четко написано, что перед ней «судебный следователь Санкт-Петербургского Окружного суда». Впрочем, в моей реальности следователей МВД порой именуют «следователями уголовного розыска», так что и тут не все обязаны знать, к какому ведомству я принадлежу. Или, напротив, статская советница знает, что «потеряшками» занимается полиция, а не суд или прокуратура.

Представительница высшего общества! Эх, сколько же на свете расфуфыренных дамочек. Пусть, перетерпим.

— А у кого может пребывать сейчас ваша дочь? — поинтересовался я.

— Утром мне уже задавали подобные вопросы, — с досадой ответила барынька. — И я не намерена второй раз на них отвечать. Желаете — справьтесь у пристава.

— А вы попробуйте, — попросил я. — Сделайте милость — поведайте еще раз, какие у вас соображения? Возможно, барышня сейчас сидит у какой-нибудь своей подружки, а то и вместе с ней на дачу в Парголово укатила.

— Почему в Парголово? — вскинула бровки мадам Онцифирова.

— Место удобное, к нему железная дорога идет, а еще и красивое. Художники его любят, поэты. Шишкин, вполне возможно, рисует себе какие-нибудь елки с медведями… Почему бы вашей дочери не иметь подружку, у которой дача в Парголове? Ладно, пусть не Парголове, а где-нибудь в Сестрорецке?

— Хорошо, я вам отвечу, но после этого вы покинете мой дом, — четко ответила Дарья Николаевна. — Я понятия не имею, что за подружки имеются у Полины. Зачем мне они нужны? Даже если и бывали в нашем доме, я за этим не следила. Нет, знаете ли обыкновения шпионить за Полиной. Сразу скажу, что из близких родственников в Санкт-Петербурге у нее проживает только единокровная сестра — Людмила Андреевна, Кругликова по мужу, дочь моего супруга от первого брака. Но она замужем, живет своей семьей, с нами не общается. Имеется еще единокровный брат — сын Андрея Васильевича, но он на Кавказе. Этого вам достаточно? Надеюсь, вопросов больше не будет и вы уйдете?

Странная мамаша. Не знает подруг своей дочери? Мне вон, в той жизни почти тридцать было (или уже было?), но моя мама моих друзей знала. Не всех, разумеется, но самых близких. Мало ли что.

Конечно, нельзя исключить, что женщина так переживает из-за ребенка, но… Девочки нет неделю, а заявление о пропаже подали только позавчера. Мамка, вместо того, чтобы бегать по друзьям и знакомым, сидит дома, да еще и рычит на человека, который собирается ей помочь. И наряд ее меня очень смущает. Шикарное платье, а по личику видно, что все припудрено, все завито. Разве так ведут себя матери?

Но выводы делать пока не стану, кто знает, как должна вести себя мать в подобной ситуации? Совсем необязательно она должна истерить, и принимать непрошенных гостей в старом шлафроке. Может, внутри у нее все кипит, но она умеет сохранять самообладание? Возможно, уже весь Петербург обегала, а лицо и волосы привела в порядок как раз из-за расстройства — занималась привычным делом, чтобы себя успокоить. Дрянью назвала, скорее всего, вырвалось.

Я вздохнул, огляделся, приметил себе скромный стул и, не дожидаясь дозволения сесть, взял его, поднес поближе к креслу хозяйки, и уселся.

— Дарья Николаевна, — как можно мягче сказал я. — Понимаю, что вам сейчас очень тяжело, у вас шок из-за пропажи ребенка, но вам придется меня терпеть.

— Господин следователь, участковый пристав был не в пример любезнее, нежели вы. Ему было вполне достаточно услышать мои ответы, чтобы уйти восвояси.

— Н-ну, Дарья Николаевна, — протянул я, — приставы — люди чрезвычайно занятые. Времени на разговоры или на уговоры у них нет. У них ведь еще и кражи, и драки, и беспаспортные туда-сюда бродят, а мое дело маленькое. Мне начальство задачу поставило вашу дочку найти, я свою службу справляю. Так что, приношу вам свои извинения за некоторое беспокойство, но я покину ваш дом лишь тогда, когда сочту это нужным.

— Вы мне ужасно надоели, я прикажу прислуге вас вывести, — пообещала женщина.

Интересное кино. У нее что, совсем крыша съехала? Или она настолько себя не контролирует, что и на самом деле собирается меня выгнать? Нет, конечно же, могу встать и уйти, явиться завтра или послезавтра, когда женщина успокоится. Но… Чем дольше все это тянется, тем хуже для ребенка.

— Простите, Дарья Николаевна, вряд ли это у вас получится. Теоретически, вы можете позвать свою горничную. Я ее видел — довольно хрупкая девушка. Сумеет ли она меня выставить? Сомневаюсь. Позовете камердинера или дворника? Ни тот, ни другой не осмелятся меня выгнать.

— Отчего это?

— Они не дураки, чтобы со мной связываться. Дворник, после того, как отсидит в полицейском участке парочку дней, отправится в тюрьму… месяца так на три, потому что он должен знать, кто такой следователь, а потом лишится своего места. Камердинер вашего мужа получит поменьше, потому что он обязан выполнять ваш приказ — недельку, может и две посидит, а еще штраф за нападение на следователя — рублей двадцать. Дело-то в том, что заявление о пропаже Полины Андреевны Онциферовой подавал ваш супруг. Стало быть, я действую по поручению вашего мужа, которое получило одобрение высокого начальства. Если ваш муж приедет и прикажет, чтобы я ушел — уйду. Правда, он обязан оформить свой приказ в письменном виде.

— Почему в письменном виде? — вскинулась женщина. — В своем доме мой муж вправе отдавать приказы. К тому же, не забывайтесь — мой муж действительный статский советник. А вы кто?

— Ну, мой чин изрядно ниже, нежели чин его превосходительства, — улыбнулся я. — Но чин в данный момент значения не имеет. Значение имеет должность — судебный следователь. Ваш муж может отдавать приказы вам, вашей прислуге, но не мне.

Нет, надо было в мундире приходить, и при ордене. И нужно подсказать государю — пусть вводит служебные удостоверения для чиновников.

Пока меня рассматривали — надеюсь, она отметила, что костюм сшит у хорошего портного, да и ткань не самая дешевая, продолжил:

— Я, сударыня, чиновник, в данный момент действую по приказу своего начальства. Сюда я пришел не в гости, и не по собственной прихоти. Ваш муж подал письменное заявление, запустил механизм, значит, отказ от поисков дочери должен быть письменным. В конце концов, это не моя дочь, а ваша.

Посмотрев на реакцию дамы — лицо не дрогнуло, сказал:

— Сударыня, есть предложение — вы посылаете за своим мужем, чтобы он меня выгнал, а вы в это время покажете мне комнату вашей дочери. Вдруг ваш супруг не захочет меня прогонять? Пока вы кого-то к нему посылаете, пока он едет, я уже успею что-то осмотреть. Зачем терять время?

Кажется, дамочка передумала меня выгонять.

— Зачем вам комната Полины? — с подозрением спросила она. — Нет, господин… простите, как вас там? Чернавский? Я устала от общения с вами, и не намерена больше с вами разговаривать. Ваше время казенное, вам за него жалованье платят, а мое — это мое. В отличие от вас, я занятой человек. Мой муж сообщил в полицию, передал им фотографическую карточку Полины, что вам еще? Ищите, это ваша работа. Желаете ждать моего мужа — извольте. Но он может вернуться со службы поздно.

Ну да, ну да. Хорошо, что есть фотография девушки, но искать «потеряшку» по фотографии? Так себе и представил, как городовые Санкт-Петербурга сличают всех барышень в возрасте от шестнадцати и до восемнадцати, с портретом, который имеется в единственном экземпляре.

— Как я понял, барышня отсутствует неделю, — терпеливо продолжал я, пытаясь вразумить расстроенную мамашу. — Уверен, что она жива и здорова, с ней все в порядке, и она вскоре вернется в родной дом. Но желательно, чтобы это произошло как можно раньше. Поэтому, я должен получить характеризующие данные о вашей дочери — что она за человек, какие у нее интересы, поговорить с вами, вашим мужем, со слугами. Любая мелочь может оказаться полезной. Мне также необходимо осмотреть ее комнату, посмотреть книги, письма, бумаги, осмотреть ее вещи. Вполне возможно, что в какой-то мелочи находится ключ к понимаю — почему девочка ушла, а это может помочь ее отыскать. Чем быстрее я все сделаю, тем лучше.