Все же, несмотря на эти ограничения, мудехары в городах жили лучше, чем их единоверцы в сельских местностях, где они страдали от притеснений сеньоров и завистливого христианского населения. Поэтому мудехары концентрировались в городах, образуя значительные группы мавританского населения на территории, занятой христианами. Наложенные на них подати были весьма велики и, как уже отмечалось, возрастали с каждым днем, что вызывало эмиграцию, как о том можно заключить из грамот и привилегий Альфонса X. В царствование его сына Санчо IV доходы мавров и евреев толедского архиепископства составляли 140 068 мараведи, мавров Севильи — 8000, Авилы и Сеговии — 6615 и Паленсии — 5671 мараведи, что свидетельствует о наличии значительных групп мудехаров не только на пограничных территориях.

Такой рост мусульманского населения повлек за собой вмешательство церкви в дела мудехаров, вмешательство, которое отмечается еще в XIII в. Собрание кастильских епископов в Вальядолиде (в 1322 г.) установило различные ограничения, касающиеся общения христиан с маврами, и осудило практику занятия маврами общественных должностей. Другой Собор (в Саламанке в 1335 г.) вновь подтвердил ограничения, касающиеся общения мудехаров и христиан — свидетельство, что прежние постановления не выполнялись; а собор в Паленсии (в 1388 г.) решительно высказался за выделение для мавританского населения специальных кварталов (morerias). С другой стороны, гражданское законодательство после Альфонса X ещё более усилило все эти ограничения. Депутаты городов, больше всего хлопотавшие о наложении ограничений, были отчасти побуждаемы к этому огромными богатствами мудехаров. Так, в 1265 г. мудехарам было запрещено приобретать имущество христиан, причем они должны были продать имущество, ранее приобретенное ими. Этот запрет поневоле толкал их на путь ростовщичества и не приводил к цели, так как социальная и экономическая мощь мудехаров не претерпевала ущерба. В то же время мудехары, во-первых, вследствие строгой изоляции, которой они подверглись и которой добивались сами, а во-вторых, из-за того, что они не имели возможности принимать участие в пограничных войнах (из этого правила были, однако, исключения), сохранили свои обычаи и традиционные верования и могли свободно посвятить себя производственной деятельности и торговле.

Ограничительные тенденции не ослабевали и в царствование Альфонса XI. Впрочем, были и исключения, так как сам король, например, разрешил наполовину снизить налоги на мудехаров Сориты (по просьбе магистра ордена Калатравы, опасавшегося эмиграции). С другой стороны, многие распоряжения ограничительного характера не соблюдались и поэтому были вновь подтверждены Энрике II, который, впрочем, отменил запрет 1295 г. на покупку имущества христиан. В период малолетства Хуана II мудехарам было приказано носить одежду, отличную от одежды христиан и кроме того были возобновлены и усилены все указанные выше запрещения, вплоть до того, что тяжбы мудехаров должны были разбираться в обычных судах (хотя последним и вменялось в обязанность выносить приговоры согласно обычаям мавров); в то же время возросла активность христианских проповедников, стремившихся обратить мудехаров в католичество. Однако все эти законы ограничительного характера вскоре утратили свою силу, хотя и не были отменены, и в годы правления Энрике IV мудехары снова стали пользоваться различными привилегиями и приобрели большое значение как влиятельная политическая сила, причем влияние это проявлялось даже при дворе, о чем свидетельствуют не только путешественники, посещавшие резиденцию Энрике IV, но и петиции самих мудехаров королю и даже народные песни. В общем, вторая половина XV в. характеризуется ростом значения мудехаров; в некоторых областях они составляли весьма богатую и влиятельную прослойку, причем именно мудехарам многие кастильские магнаты поручали различные дела доверительного свойства.

Покровительстве, которое оказывалось мудехарам со стороны Энрике IV, и установление сердечных отношений между маврами и христианами (а отношения эти были весьма дружественными даже на территории Гранадского эмирата, где кастильская и мавританская знать устраивала совместные турниры) способствовали, правда, и тому, что мудехары стали злоупотреблять своим положением, и при этом не только в городах, но и в сеньориях.

Подобные злоупотребления имели место даже в северных районах Кастилии, где много мудехаров находилось в вассальной зависимости от различных сеньоров, и, вызывая жалобы, давали повод для суровых ограничений, осуществленных в конце XV в.^[160]

Евреи. Упадок значения евреев как общественной силы, вызванный направленными против них мероприятиями, которые были осуществлены в начале XIII в., завершается в XIV–XV вв. Процесс этот, однако, шел неравномерно. Так, законами эпохи Альфонса X признавалась свобода иудейского вероисповедания, причем особо оговаривалось, что в субботние дни евреи не должны вызываться в судебные присутствия, в случае если назначались к разбору их тяжбы. Этими же законами воспрещалось принудительное обращение евреев в христианство. Устанавливалась предельная норма ссудного процента для ростовщиков — евреев (3 мараведи из четырех в год).

Но им запрещалось воспитывать христианских детей и отдавать на воспитание христианам своих собственных детей. Сурово каралось оскорбление христианской религии и проповеди, направленные против нее. Чинились препятствия общению евреев с католиками.

Все эти ограничения отчасти компенсировались предоставляемыми евреям правами юрисдикции: им разрешалось избирать из своей среды старшин и раввинов. Аналогичные, относительно благоприятные условия сохранялись и в годы правления Санчо IV, когда в Кастилии насчитывалось множество еврейских общин, подати с которых являлись весьма важной доходной статьей для казны. Но церковь была вдохновительницей мероприятий, направленных против евреев. Народ питал к евреям неприязнь, отчасти под влиянием церкви, отчасти из чувства алчности, которое вызывалось при мысли о богатствах евреев (а как бывает в таких случаях, слухи об этих богатствах были чудовищно преувеличенными). Недовольство вызывалось ростовщическими сделками евреев и их деятельностью как сборщиков податей и откупщиков — род занятий, обычный для евреев в ту эпоху. В результате с каждым днем все отчетливее и отчетливее проявлялись враждебные чувства по отношению к евреям, а это приводило к тому, что участились насилия и бесчинства и умножились несправедливые притязания, подобные совершенно неосновательному требованию об аннулировании частных долгов христиан евреям. Этого неоднократно добивались кортесы, хотя порой и случалось, что короли отказывались удовлетворять подобные просьбы. Так, Альфонс XI запретил вредный обычай вымогательства у пап и епископов клириками и мирянами булл и бреве об отлучении от церкви лиц, пытающихся принудить должников-христиан к расплате с кредиторами-евреями.

Тем не менее евреям удавалось сохранить свои позиции благодаря покровительству, которое им оказывали короли. Причина этого покровительства заключалась в том, что евреи оказывали королям немалую помощь в финансовых делах и поэтому монархи не желали оставлять их на произвол судьбы. За это евреи с непоколебимой преданностью поддерживали в пору гражданских войн Педро I, когда им немало бед пришлось претерпеть от врагов короля — его сводных братьев, которые либо в угоду черни, либо по соображениям политического порядка обрекли на поток и разорение еврейские общины Нахеры, Миранды де Эбро и Толедо.

Следует, правда, отметить, что Энрике Трастамарский отверг петиции, поданные ему на кортесах в Бургосе, в 1366 г., в которых депутаты требовали, чтобы у евреев были отобраны укрепленные пункты, находящиеся в их владении, и чтобы им была запрещена служба при дворе (даже в должности королевских лекарей) и занятие откупом.

Отвергая последнее требование, Энрике между прочим сказал, что сбор податей в пользу казны сдается на откуп евреям потому, что ни один христианин не изъявляет желания принять на себя подобную миссию. Он также воспротивился предложениям об уничтожении стен, которыми были огорожены еврейские кварталы, и изъявил лишь согласие запретить — евреям участие в деятельности королевского совета, а это уже само по себе свидетельствует, что евреи имели доступ в этот орган.