Наряду с собственно средним сословием, более или менее богатым и обеспеченным, с которым смешиваются дворяне «второго ранга», либо приобретающие привилегии городских жителей, либо связанные с буржуазией узами родства, мы видим в городах низшие социальные группы — рабочих, поденщиков и ремесленников, на которых также распространяются фуэрос и пожалованные городам привилегии; эти группы находятся в экономической зависимости от среднего сословия. Таксация ставок поденной оплаты (jornales), установление обязательных норм рабочего времени и другие ограничения лишают их экономической свободы, о чем подробнее будет идти речь в соответствующем разделе. Однако не наблюдается классовых противоречий, достойных упоминания, между низшим и средним сословиями потому что, во-первых, низшие группы были еще в ту пору немногочисленны во-вторых, они находились еще не в столь тяжелом положении, как в последующую эпоху, и, в-третьих, в силу того, что всех жителей города объединяли общие интересы защиты муниципальных вольностей. Экономическая борьба идет против дворянства и духовенства, и цель ее состоит в том, чтобы заставить оба эти сословия нести общественные повинности. А если в конце концов все же возникают раздоры между городской беднотой и собственно средним сословием, то это происходит по причинам политического порядка — из-за перемен в управлении городом — превращения прежнего совета горожан (consejo) в городскую управу (ayuntamienio) орган, который приобретает привилегированный характер^[156]. Однако необходимо помнить, что если в эту эпоху — да и вообще в средние века — говорится о «народном элементе», о «народном сословии» (в кортесах), то под этим подразумевается среднее сословие, которое по мере роста своего богатства все резче отделяется от тех слоев, которые называются «низшими»^[157]! Среднее сословие в целях экономической борьбы и защиты от произвола высшей знати неоднократно прибегало к созданию эрмандад — союзов объединяющих два элемента — плебеев и дворян второго ранга (кавальеро и идальго). Необходимость подобных союзов определялась также и тем, что не всегда города могли полагаться на силу королевской власти (особенно в периоды, когда престол занимали малолетние короли).

Примером подобных союзов является эрмандада, основанная на кортесах в Бургосе в 1315 г. Программа ее, скрепленная подписями 103 кавальеро и депутатами 102 городов и селений, призывала к внутренней сплоченности для защиты от «сильных людей» (ornes poderosos) и для осуществления действенной опеки над королем, тогда малолетним.

Победа должна была, в конечном счете, остаться за буржуазией. Именно она являлась руководящим элементом и была движущей силой прогресса. И для XIV в. характерен процесс превращения старого дворянского общества в буржуазное, причем центр общественной жизни перемещается из замка в город. Общепринятыми нормами становятся обычаи обитателей больших городов, где основное внимание населения было обращено на развитие ремесленного производства и торговли, а не на обретение славы в военных походах и не на рыцарские забавы.

Освобождение класса крепостных. Движение, направленное к освобождению крепостных в кастильской деревне, столь отчетливо проявившееся в первой половине XIII в., приходит к своему полному завершению в изучаемую эпоху.

Естественно, что борьба отнюдь не прекращается внезапно — по-прежнему происходят крестьянские восстания в различных сеньориях (например, в Саагуне, где идет борьба против «дурных обычаев»). Сеньоры, со своей стороны, стремятся к тому, чтобы короли признали их идущие во зло народу права, а эти стремления в XIV в. бесспорно являются проявлениями социальной реакции. Об истинном характере привилегий и прав сеньоров свидетельствует один свод фуэрос, имеющий частный характер, так называемое «Старое фуэро Кастилии» (Fuero viejo de Castilla), где для отдельных областей фиксируется закон, согласно которому «сеньор имеет право на жизнь и на все достояние соларьего». Трудно сказать, имело ли это фуэро действенную силу. Во всяком случае, процесс освобождения крепостных продолжался все с большей и большей силой.

Два устава первой половины XIV в. (Вальядолидский 1325 г. и Устав Алькала 1348 г.) явственно отмечают ту степень личной свободы и экономической независимости, которой достигли к тому времени соларьегос. Личная свобода их была уже полной. Экономическая же свобода оставалась еще урезанной, отчасти вследствие злоупотреблений сеньоров, отчасти же благодаря прямому вмешательству закона.

Так, Вальядолидский устав запрещает удерживать соларьегос или секвестировать их имущество, движимое и недвижимое, при переходе с сеньориальных земель на земли королевские. Все виды имущества объявляются собственностью соларьего с неотъемлемым правом пользования и обработки земли, сбора урожая и купли — продажи. Это свидетельствует, что имели место незаконные ограничения. В Уставе Алькала отчетливо заметна обратная тенденция. Некоторые законы не разрешают передачу соларов^[158], подлежащих обложению поземельной податью (infurcion или canon — признак прямого владения землей), из одной сеньории в другую или же королю. Разрешается передача только в тех случаях, когда тягло несет выходящая замуж женщина, потому что «женщина подчиняется своему мужу и не может и не должна делать что — либо без его приказания»; по другим законам хотя сеньорам и запрещается захватывать земли соларьегос, но права последних на землю ограничиваются, так как им не разрешается свободная ее продажа. Подобные ограничения имели своей целью сохранение за сеньорами экономических выгод, связанных с эксплуатацией соларов, т. е. податей, которые обязаны были платить их держатели — соларьегос и которые являлись остатками обязательств, некогда падавших на сервов. А так как личные отношения иногда оказывали влияние на поземельные, то единственным способом сохранить прежние права и доходы было запрещение покупать земли бегетрий нечленам бегетрии, церковные земли — лицам, не принадлежащим к духовному званию, сеньориальные земли — кому-либо, кроме соларьегос. При этом от соларьегос требовалось, чтобы их солары были возделаны. В случае же переселения соларьегос должны были оставлять свои наделы сеньору. Подобные требования предъявлялись потому, что сеньор считал, что он при всех обстоятельствах должен получать доход от держателей соларов. В конечном счете статус свободы для соларьегос был выработан в духе Вальядолидского устава: крестьянская земля была освобождена от податного обложения, и подати из поземельных превратились в личные.

Одновременно старые крепостнические и полукрепостнические отношения превращаются в подлинно арендные. Выплачивая канон или ценз (оброк) и отбывая некоторые повинности, земледельцы добиваются положения, которое близко к полной свободе.

Весьма вероятно, что в некоторых районах Галисии, Леона и Кастилии процесс этот шел более медленным темпом и что кое — где положение фэрерос^[159] осталось таким же, как и в былые времена. Но бесспорно, что на большей части территории страны крестьянство стало свободным, а в связи с этим (если исключить восстание эрмандинос в Галисии, народное по первоначальному своему характеру, но затем использованное в своих целях определенными кругами знати) и классовая борьба в Кастилии, в отличие от Каталонии, не имела места в XIV и XV вв. В Кастилии вообще отсутствовали какие бы то ни было крестьянские партии, да и само сельское население не приобрело политического значения.

Отсюда вовсе не следует, что народные массы находились в сеньориальных владениях в завидном положении или что они в действительности пользовались правами, которыми по справедливости должны были обладать. Хотя их правовое положение относительно сеньоров изменилось, и об этом уже выше шла речь, но земледельцы, вилланы и колоны всех категорий отнюдь не могли считать, что они избавлены от притеснений, тяжесть которых им приходилось испытывать в течение долгого времени.