Ричард дважды не устоял перед стюардессами: «Я влюбился в свою вторую жену, когда преподавал у нее на курсах Sabena. Это была coup de foudre[214]. Я не хотел никаких секретов, поэтому подал на развод. В моей жизни начался сложный период, потому что у нас с первой женой двое детей».

Капитаны далеко не всегда подавали на развод. У Хильды есть дочь Мике, которая пошла по ее стопам в 1981 году. Мать постоянно предупреждала ее держаться подальше от этого сорта мужчин. «Я была рада, что она тоже пошла работать в Sabena, но все время говорила ей: никогда не выходи замуж за пилота, — рассказывает Хильда. — Конечно, есть разные люди, но я все равно видела, чем занимаются эти мужчины. Впрочем, даже порядочного пилота я бы не хотела видеть своим мужем. Он будет летать, а я сидеть дома? Нет, мне бы это не понравилось».

«В Sabena мои глаза раскрылись, — говорит Мике. — Я была очень наивной, когда начала там работать, но потом это быстро прошло. Я увидела там разные варианты отношений и с благодарностью приняла мамин совет».

Шари тоже слышала предупреждения, но оставила все эти предрассудки ради холостого пилота, с которым у нее завязался роман: «Нам было весело друг с другом, и, когда мы пару раз встречались вне работы, все тоже было прекрасно. Я думала, что все эти истории из его прошлого были связаны с его неправильным выбором. Тем временем наши отношения развивались. Если мы вместе летали на дальние расстояния, то тайком пробирались по коридору друг к другу в номера.

Я хотела посвящать ему все свое свободное время и проверить, имеют ли наши отношения какую-нибудь ценность. Он был полон энтузиазма и познакомил меня со своими родителями. Когда мы после этого встретились в Доминиканской Республике — его остановка там была уже закончена, а я туда только что прилетела, — он поцеловал меня у всех коллег на виду. Я была очень удивлена. Это нельзя было назвать изящным жестом, но я расценила все как серьезность его намерений.

Когда я вернулась домой, он рассказал мне, что его отдых в Доминиканской Республике был бурным. Весь экипаж любил вечеринки. Несколько дней спустя я на неделю отправилась с миссией в Марокко. Накануне вечером я узнала от своей лучшей подруги, которая тоже работала в Jetairfly, что его бурный отдых на самом деле был очень бурным. Мой друг провел там ночь с другой девушкой. Я улетела в Марокко и всю неделю не давала о себе знать. Когда я ему наконец-то ответила, он удивился. «Я думал, что мы на одной волне и можем встречаться с другими людьми», — сказал он. «И все-таки ты на совершенно другой волне», — ответила я. Вот так и произошла проверка в реальных условиях».

В противовес каждой горькой истории есть как минимум одна красивая. Например, Аннеке, ближайшая коллега Шари, уже три года счастлива с пилотом: «Мы целый год держали наши отношения в тайне, чтобы посмотреть, как они будут развиваться, но наши коллеги все равно все знали». Даже больше: они считались с ними. «Авиакомпания Jetairfly планировала наши выходные и ночевки дома вместе, иначе у нас бы совсем не было совместного свободного времени, — продолжает Аннеке. — Иногда нас все-таки ставили на разные рейсы, и тогда мы не видели друг друга по три недели. Но после этого любовь еще больше возрастала. На работе я вижу его не часто, и это хорошо. У нас немного совместных полетов, но, если они все же случаются, я не зависаю в кабине пилотов. Мое место не там, и я считаю это неуважением к его коллегам.

Я не хочу врать, что никогда не думаю о том, что может происходить во время длительных командировок, но это вопрос доверия. Он говорит, что у него дома есть девушка, с которой у него все хорошо. Когда он улетает, то часто звонит и пишет много сообщений. Честно говоря, я редко замечаю вокруг любовные приключения, в том числе во время продолжительных остановок».

«Я думаю, что с появлением Facebook люди стали более осторожными, — говорит Кристелл, работающая пилотом в Jetairfly и состоящая в браке с капитаном из Brussels Airlines. — Мы познакомились друг с другом в Звартберге, где оба занимались планерным спортом, то есть не на работе. Стюардессы, которые хотят поймать пилотов на крючок, вероятно, еще существуют, но эти отношения длятся недолго. Если вы выбираете кого-то по неправильной причине, у вас мало шансов на успех».

«Конечно, вы однажды влюбитесь. Вы молоды, — говорит одна из стюардесс, которая захотела остаться анонимной, обсуждая эту тему. — Я была в отношениях с одним молодым человеком из моей деревни, но в одном из рейсов я поближе узнала второго пилота. Он был очень милым франкоговорящим молодым мужчиной. Я помню наш красивый вечер в Афинах. Мы влюбились друг в друга, но я никому об этом не рассказывала. После этого он несколько раз звонил мне, чтобы, например, сходить в кино, но я не соглашалась. Однажды он предложил вместе поехать в Конго. Он собирался там работать. А я что бы там делала? Готовила, стирала и сидела бы одна? Нет, спасибо. Своим родителям — я все еще жила с ними — после его звонков я говорила, что кто-то ошибся номером.

Мне было двадцать пять лет, и я была не замужем. Я могла остаться с тем пилотом, и тогда моя жизнь сложилась бы иначе. Но судьба распорядилась по-другому. Сейчас я, между прочим, счастлива в браке».

Глория, которая работала в Sobelair, признается, что она не освободилась от чувства вины: «После нашей жесткой посадки на Тенерифе в 1981 году я сама начала ходить налево. У меня был очень плохой брак. Муж всегда говорил мне, что я ненормальная. Я хотела узнать, правда ли это. После того крушения я уже точно не боялась ничего потерять. Я запала на наземного механика и прожила с ним одну неделю на Мадейре. Первый раз в своей жизни я была по-настоящему влюблена».

Это не всегда должно быть тайной. Часто любовь бывает открытой и искренней. Элис вышла замуж за авиационного инженера, который позже получил лицензию пилота и летал с Sabena, в 1959 году, после трех лет службы. У них пятеро детей. Ее сокурсница Нора вышла замуж за коллегу-стюарда: «Чтобы иметь возможность летать вместе, я купила десять бутылок виски для мужчины, который составлял график. Его звали Йос. Я всегда говорила ему: «Йос, ты самый главный мужчина в моей жизни». Вся моя личная жизнь зависела от него. Если Йоске не давал мне совместный рейс с мужем, мы просто не видели друг друга. Даже если нам выпадал самый ужасный рейс, но вместе, мы не могли на него злиться.

Мой муж пришел из так называемого secteur Amérique[215]. Чаще всего те, кто там работал, отличались от ребят из secteur Afrique[216], то есть тех, кто летал в Африку. Однажды в начале моей службы коллеги спросили, есть ли у меня жених. Когда я ответила «нет», они сказали: «Послушай, не выбирай никого из secteur Afrique». Они смотрели немного свысока на «африканский корпус» — так они называли тех бортпроводников, потому что те выглядели неэлегантно. Они носили уродливые громоздкие рубашки, как будто приехали из интерната для сирот, и когда они прилетали после дальнего рейса, например из Стэнливиля, то эти рубашки была мятыми и потными. Огромная разница с мужчинами из den Amérique! От тех пахло кремом для бритья, и они носили шикарные плотно облегающие светло-голубые рубашки, и волосы у них были намазаны гелем. Такие средства нельзя было найти в Бельгии, но бортпроводники покупали все в аэропорту в Нью-Йорке. Большинство из них были good— looking[217].

Через шесть месяцев я смогла стать их коллегой, потому что свободно говорила на британском и американском английском. Между ними была большая разница. Если ты в Нью-Йорке скажешь на своем прекрасном английском: «Excuse me sir, would you mind passing me the salt?»[218] — на тебя странно посмотрят. «Just ask for it, baby!»[219] — получишь в ответ. Если ты куда-то уходишь, всегда звучит: «Have a nice day!»[220] Мне это нравилось».