Я рассказал об этом своему другу — авиационному инженеру, а тот, в свою очередь, поведал эту историю за столом в кругу друзей. Один из них был следователем в делах, связанных с наркотиками. Через пару дней мне пришлось объясняться с полицией. Они задали мне сотню вопросов: о моей квартире, машине — я купил с рук шикарную Mustang Fastback — и как я за них расплачивался. Они изучили меня со всех сторон, и я уверен, что после этого они еще какое-то время прослушивали мой телефон».

«В Киншасе нам тоже поступали подобные предложения, — рассказывает Ингрид, супруга Тео. — От контрабандиста валюты и алмазов. Говорил, что если мы захотим, то можем на протяжении тридцати-сорока лет ежегодно получать по десять тысяч франков». «Но у меня был сын, — рассуждает Тео. — И я бы не хотел, чтобы его папа сидел в тюрьме».

«В пятидесятых-семидесятых годах африканцы пропускали все довольно легко, — говорит Моник, которая работала в авиакомпании Sabena с первых же дней ее основания. — Но в Бельгии пройти таможню и контроль было не так-то просто. Я знала одного стюарда (контрабандисты охотнее разговаривали с мужчинами, чем с женщинами), который провозил золото из Кигали. Он попался и потерял работу. И все это он делал, чтобы немного подзаработать. Мне кажется, оно того не стоило».

«В восьмидесятых годах в Африке еще не было контроля, — рассказывает Ричард. — В Киншасе контрабандисты предлагали экипажу вывозить золото, алмазы и местную валюту — заиры, которые официально нельзя было экспортировать. Однажды один мужчина тоже меня об этом попросил и очень удивился, когда я сердито ответил «нет».

«В те годы с золотом и алмазами были пойманы несколько стюардов, работавших в Sabena, — говорит Джон. — Возможно, в каждой большой организации есть парочка подобных типов, но все равно это исключение».

«Это что-то, связанное с контрабандой», — говорили люди, узнав, что я была стюардессой, — рассказывает Ингрид Арнойтс, начавшая работать в 1974 году. — Но какой контрабандой мы занимались? Привозили немного сигарет да иногда бутылку виски или коробку речных раков. И все. Мне поступали разные предложения от пассажиров, но все советовали не ввязываться в это».

Аннеке говорит, что всегда была категорически против всего, что считалось нелегальным: «Тот, кто сегодня захочет заниматься контрабандой, обнаружит, что это уже невозможно. Членам экипажа позволяется перевозить с собой только две пачки сигарет, и количество алкоголя тоже ограничено. Все проверяется очень строго, и тот, кто попадается, получает большой штраф».

В восьмидесятых годах, когда Анне-Ми работала стюардессой в Sabena, одного из ее коллег уволили: «У него был теннисный магазин, и он часто привозил из Сингапура ракетки. Не одну или две, а целую охапку».

«Один из наших старших бортпроводников занимался контрабандой икры, — рассказывает Изабелль. — Каждый раз, когда он летел в Дубай, он покупал килограммы икры, а потом перепродавал ее ресторанам в Брюсселе. По всей видимости, он занимался этим годами, но прокололся, и его поймали. Он сразу же оказался на улице.

Я помню одну стюардессу, которая на обратном рейсе из Бангкока набивала свой лифчик поддельными часами, чтобы пронести их через таможню. Так много трудностей, что у меня даже желания не вызывало этим заниматься, а другие коллеги на это быстро соглашались. Как только некоторые узнавали, что в твоем плане стоит рейс в Бангкок, то сразу же что-то заказывали: столько-то подделок Lacoste, столько-то Vuitton. Но так как я на это никогда не соглашалась, то в Бангкок летала редко. Мне ставили туда два рейса в год — абсолютный минимум».

«Один стюард, работавший со мной, поступал очень глупо, — рассказывает Тео. — Я не знал, какой именно контрабандой он занимался, но видел, что этого было достаточно, чтобы в один прекрасный день купить большой Citroën и угощать всех копченым лососем и бутылками шампанского в брюссельских барах. Но это продлилось недолго».

«Когда мы покидали аэропорт в Завентеме, мы могли покупать что-то в дьюти-фри, — говорит Ричард. — Один коллега, с которым я проходил обучение, всегда брал там сигареты, но не только для себя. Он каждый раз покупал по четыре-пять блоков. По-моему, у него был свой магазин или бар в Брюсселе, в котором он их перепродавал. Экипаж проходил через отдельную таможню, и в пять часов утра там обычно никто не стоял. А потом мой коллега оплошал. Настал день, когда там все-таки стоял таможник, и что же этот парень сделал? Вместо того чтобы отдать сигареты и заплатить штраф, он побежал назад и попытался покинуть аэропорт через другой выход. Его поймали и выгнали с работы. Глупо, глупо и еще раз глупо».

«Друга одной девушки из моей учебной группы попросили покинуть авиакомпанию, потому что они с ней вышли из аэропорта не через официальный выход для экипажей, — рассказывает Анне-Ми. — Они обошли пограничный контроль и вызвали подозрение. Их поймали, и оказалось, что они действительно занимались контрабандой. Я со своего багажа глаз не спускала, потому что никогда не знаешь, не подбросили ли тебе что-нибудь в Азии или Африке».

Мари-Поль, которая большую часть своей карьеры проработала в Saudia Airlines, считает, что эта осторожность оправданна: «Иногда курьеры прятали наркотики даже в зубной пасте. Было очень опасно, особенно если это был рейс из Бомбея или Бангкока. Если я должна была сесть на самолет в Эр-Рияде, чтобы, например, вылететь в Париж, я проверяла все: от карманов на сиденьях до запасных выходов. Они везде могли что-нибудь спрятать. Когда мои парни и девушки что-то находили, я заставляла их немедленно смывать это в туалет. Если бы я пошла с этими находками к саудовским таможенникам, они могли сказать, что я сама пронесла внутрь этот пакетик. Меня бы даже могли отправить в тюрьму. В Саудовской Аравии с этим хлопот не оберешься».

Мари-Поль подчеркивает, что она говорит о том, что было 20–25 лет назад, и не знает, как с этим обстоит дело сейчас. Ее более молодые коллеги тоже описывают случаи из прошлого. Например, они рассказывают о карте сокровищ в Пуэрто-Плата в Доминиканской Республике. Очень много экипажей чартерных авиакомпаний ночевали там по три-четыре человека в бунгало. Те, кто был посвящен в тайну, знали, что по рукам ходит карта сокровищ, на которой отмечены места поблизости, где спрятаны марихуана или кокаин.

Большинство людей, возможно, никогда и не знали о ее существовании, не говоря уже об ее использовании. «Члены экипажей Sabena, по-моему, не принимали наркотики, — говорит Джон. — Водка и виски — да, но дальше этого не заходило. О контрабанде наркотиков среди нас я тоже никогда не слышал.

Один раз я перевез деньги из Киншасы для хорошей знакомой моего дяди. Она хотела вывезти их из страны, но там речь шла, кажется, не более чем о двух тысячах долларов. Но наш коллега увидел в этом гораздо больше возможностей. Он начал перевозить золото из Кигали в порошкообразной форме, и его поймали. И был бы он сейчас сказочно богат? Что-то я сомневаюсь».

«Был один командир, который занимался контрабандой бриллиантов», — говорит Хильда, которая стала стюардессой в 1950 году. Ее коллега Элис рассказывает ту же самую историю: «По-моему, он перевозил бриллианты из Антверпена в Нью-Йорк. Он должен был играть по-крупному, потому что, когда его разоблачили, он не только вылетел с работы, но и навсегда лишился лицензии. Он уже никогда не смог летать. Был серьезный скандал, но он был давно. Другого подобного случая я не знаю».

«В наше время экипаж проверялся гораздо меньше, — говорит Джон. — Показывая значок с красным фоном, мы получали доступ в любую точку аэропорта в Завентеме. Если прилетала моя семья, я мог в буквальном смысле забрать их прямо из самолета. Мы привозили из Африки питонов, зебр и крокодилов. Ричард однажды даже купил бензопилу в Нью-Йорке и привез домой. Вообще никаких проблем не было».