— Ждите Джона Хэндли, — бросил Адам. — Он на подходе...

В этот момент в ворота влетел Джон — и его собственный конь, и Атлас неслись во весь опор. Лошади остановились около Зевса, все трое тяжело дышали, совершенно измотанные.

— Стая шла по пятам, — выдавил Джон, пытаясь отдышаться.

— За нами тоже, — отозвался Адам. Оба мужчины перевели взгляд на ворота. — Я велел конюхам вооружиться на случай, если звери проникнут за стены.

Джон коснулся лба в знак почтения и быстро спешился. Трое других конюхов увели лошадей.

Адам помог Персефоне спуститься. Она едва держалась на ногах. В следующую секунду Адам уже был рядом и подхватил ее за талию. Джон Хэндли убежал на конюшню — без сомнения, исполнять приказ Адама.

— Как же кружится голова, — пробормотала Персефона, тяжело опираясь на него.

— Ты сможешь идти?

— Думаю, да.

Оставшуюся часть пути она преодолела сама. Бартон придерживал перед ними дверь, на его лице отражались тревога и недоумение. Тут же появился и Гарри.

— Какого... — Гарри осекся, не договорив проклятие, когда его взгляд упал на Персефону. Впрочем, он мог бы и не стесняться: Персефона уже наслушалась крепких слов от Адама по пути в замок.

— Она упала с лошади, — пояснил Адам, подходя к подножию лестницы. — Стая, судя по всему, перешла на более крупную добычу.

— Ее растерзали волки? — Глаза Гарри округлились.

— Она выглядит растерзанной? — рявкнул Адам. Теперь, когда опасность миновала, его гнев и раздражение достигли точки кипения.

— Ты ведь не заставишь ее подниматься самой по этой лестнице? — спросил Гарри.

Стиснув челюсти и напрягшись всем телом, Адам подхватил Персефону на руки и понес вверх по ступеням. Она не издала ни звука протеста.

— Послать за лекарем? — поинтересовался Гарри.

— Чтобы его сожрали у ворот замка?

Это, кажется, заставило Гарри осознать всю серьезность положения.

— Значит, стая не отступила?

Адам покачал головой.

— Я велел вооружить людей в конюшне.

— Вот те на!

— Завязывай с жаргоном, Гарри. — Они достигли пролета, ведущего в семейное крыло. — Где матушка?

— В гостиной, кажется.

— Пришли ее в комнату Персефоны.

Гарри немедленно отправился выполнять поручение. Адам почувствовал, что руки и ноги начинают отказывать. Он не помнил, когда был настолько вымотан. С внутренним вздохом облегчения он уложил Персефону на кровать. Она не открывала глаз.

Адам опустился на край постели рядом с ней, готовый сам лишиться сил.

— Адам? — услышал он шепот Персефоны.

Он повернулся к ней. При ярком свете ламп Адам увидел огромный лиловый синяк, уже проступивший над ее левым глазом, который начал заплывать, и тонкую струйку крови, пересекавшую лоб.

— Мы теперь в безопасности? — спросила она так же тихо.

— Да. — И словно в опровержение его слов, в этот самый момент раздался вой — ближе, чем любой из тех, что он слышал, находясь внутри крепостных стен.

Персефона не вздрогнула, как ожидал Адам.

— Больше никогда в жизни не сяду на лошадь, — слабо провозгласила она.

— Сомневаюсь в этом. — Адам почувствовал, как силы окончательно покидают его.

— Я боялась, что меня никто не найдет.

Сердце Адама пропустило удар. На протяжении всего этого испытания он запрещал себе даже думать о том, что могло с ней случиться. Что, если бы он не поехал на прогулку? Что, если бы ее не нашли? Она была бы мертва.

Внезапно крепость его духа рухнула. Адам повалился на кровать, вытянувшись рядом с ней прямо в пальто, всё еще влажном от тумана. Он закрыл глаза и погрузился в беспокойный сон без сновидений.

***

— Силы небесные!

Адам вздрогнул и проснулся, узнав голос матери.

— Они не мертвы, матушка Гарриет, — это был Гарри.

Адам открыл глаза и посмотрел на них через всю комнату.

— Думаю, Адам надеялся, что ты поможешь позаботиться о Персефоне. Мы не можем послать за лекарем или хирургом, пока стая рыщет у ворот.

— Боже мой. — Мать слегка пошатнулась.

— Помоги ей сесть, Гарри. — Адам, всё еще чувствуя тяжесть в голове, принял сидячее положение.

Персефона держала его за руку, сжимая пальцы всё сильнее при каждом его движении. Адам перевел взгляд на нее. Она бодрствовала, и это определенно было хорошим знаком. Лицо ее еще больше распухло, синяк потемнел. Она посмотрела на него. Ни слова — лишь откровенная мольба в глазах.

Адам сжал ее ладонь, надежно удерживая в своей. Он пересел на край кровати, лицом к креслу у двери, куда Гарри усадил мать. Та выглядела решительно неважно: бледная, она нервно теребила край платья.

Глаза Адама жгло, мысли оставались путаными. Еще никогда ему не было так трудно прийти в себя после короткого сна.

— Гарри, позови, пожалуйста, горничную Персефоны.

Гарри уставился на Адама с выражением крайнего шока, но быстро справился с собой и направился выполнять просьбу. Адам несколько раз медленно моргнул и расправил плечи, стараясь окончательно стряхнуть остатки сна.

— Адам?

Он снова повернулся к Персефоне, устраиваясь поудобнее, чтобы видеть ее лицо.

— Ты не мог бы снять с меня сапог? Кажется, он слишком тесен.

Она ведь хромала. Как он мог об этом забыть? При падении с лошади легко сломать лодыжку, и, разумеется, нога должна была распухнуть.

— Какая нога?

— Правая, — ответил за нее Гарри.

Адам взглянул на него, Гарри стоял по правую сторону кровати Персефоны. Он проследил за остекленевшим взглядом друга и увидел окровавленное, разорванное месиво, в которое превратилась амазонка. Адам вскочил на ноги и шагнул к Гарри.

— Открытый перелом? — В голосе Гарри зазвучала тревога.

Адам покачал головой.

— С открытым переломом она не смогла бы идти.

Но откуда тогда столько крови? Он приподнял изодранный подол ее амазонки. Кровь пропитала каждый слой одежды: сапоги, чулки, нижние юбки. В длинные глубокие раны впились осколки камней и щепки.

— Ей нужен хирург, — произнес Гарри.

— Я знаю, — прошептал Адам в ответ, чувствуя себя совершенно беспомощным. У нее не было никого, кроме него.

31.

В следующее мгновение появилась горничная Персефоны.

— Кипятка, — скомандовал Адам. — Несколько кувшинов.

Уставившись с открытым ртом на окровавленное месиво, в которое превратилась правая нога Персефоны, горничная сумела лишь кивнуть.

Длинные глубокие порезы тянулись вдоль всей голени, нога кровоточила и опухала. Однако раны не были параллельны друг другу, и Адам почувствовал мгновенное облегчение. Если бы ее укусили, остался бы характерный след от челюстей.

— И самого крепкого бренди из запасов Бартона, — добавил Адам, бросив еще один взгляд на запекшуюся грязь и набившийся в раны сор.

Адам снял тяжелое пальто, перебросил его через спинку стоявшего рядом стула и принялся расшнуровывать сапог Персефоны. Нога продолжала опухать, из-за чего кожа сапога натянулась еще сильнее. Он не поддавался.

— Помоги мне, Гарри.

Персефона застонала от боли, когда Адам и Гарри попытались стянуть сапог.

— Придется его разрезать, — сказал Гарри.

— Ножницы, Персефона, — обратился к ней Адам. — У тебя здесь есть ножницы?

— В комнате для шитья, — она не открывала глаз, а по ее лицу градом катились слезы.

— Матушка... — Но та лишь рыдала в углу.

— Я принесу, — вызвался Гарри.

— Ты даже не знаешь, где она находится. — Адам коснулся лица Персефоны, оставив на коже кровавый след. — Я сейчас вернусь.

Она безмолвно кивнула.

— Гарри, будь добр, помоги матушке дойти до кушетки в гостиной Персефоны, хорошо?

Адам побежал в соседнюю комнату для шитья. На столе лежало несколько неоконченных вышивок. Прежде чем оглядеться, Адам вытер испачканные в крови руки о свои бриджи. Маленькие ножницы на столе не справились бы с кожей. Он выругался. Чем дольше это тянулось, тем сильнее распухала ступня, увеличивая риск случайно поранить ее при попытке освободить ногу.