— Трудно представить Лайнуса взрослым.

— Как давно ты его не видела? — Адам последовал за ней вниз по лестнице к семейному крылу.

— Пятнадцать месяцев, — ей не нужно было ни думать, ни подсчитывать. Она точно знала, сколько времени провела в разлуке с братьями.

— Ты скучаешь по нему.

— Я скучаю по ним всем, — ответила она.

Внезапный комок подступил к горлу. Боже, как же она тосковала по семье! Когда-то всё в их семье вращалось вокруг неё, а теперь она чувствовала себя лишь сторонним наблюдателем, которому нигде не было места.

— Мистер Пойнтер вызвался привезти Лайнуса из Ньюкасла, — сказал Адам, когда они вошли в ее гостиную. — Он все равно будет там в тот день по личным делам.

Персефона стремительно обернулась к нему.

— Я хотела сама встретить «Триумфатор».

— Нужно планировать бал, Персефона, — возразил Адам, проходя мимо нее.

— Миссис Смитсон вполне справится без меня день-другой, — настаивала Персефона. — А твоя матушка с радостью возьмет распоряжения на себя, пока меня не будет.

Глядя, как Адам пересекает комнату и входит в ее спальню, Персефона заметила, как он напрягся.

— Ты никуда не поедешь. Так что никому из них не придется брать на себя подготовку.

Она последовала за ним.

— Но он мой брат!

— И он приедет вместе с мистером Пойнтером.

— С незнакомцем, — Персефоне это совершенно не нравилось.

— Сомневаюсь, что после двух лет на флоте шестидесятилетний викарий доведет Лайнуса до слез, — он заговорил тем сухим, саркастичным тоном, который всегда больно ее ранил.

— Теперь ты издеваешься надо мной, — пробормотала она, отходя от Адама, чтобы сесть на подоконник.

Разочарование и досада захлестнули ее. Она всем сердцем желала поездки в Ньюкасл, и не только ради встречи с Лайнусом. Персефона никогда не бывала в Ньюкасле, и ей было любопытно посмотреть город.

— Значит, ты действительно так хочешь уехать? — в голосе Адама сквозило тяжелое напряжение.

— Да, хочу, — она наблюдала за его отражением в оконном стекле.

В следующий миг его лицо ожесточилось, а в глазах промелькнуло нечто такое, что заставило ее мгновенно занервничать.

— Что ж, поезжай, — отрезал он. Внезапно он снова стал тем Адамом, которого она встретила в день свадьбы: холодным, пугающим, враждебным. — Поезжай, куда тебе, черт возьми, угодно. Мне все равно!

Смежная дверь с грохотом захлопнулась, заставив содрогнуться окна и нервы Персефоны.

Что только что произошло? Адам, которому она так боялась отдать свое сердце, исчез в одно мгновение. Секунду назад она чувствовала себя почти счастливой, а теперь осталась в полном одиночестве.

***

Возможно, Гарри был прав. Он наотрез отказался сопровождать Адама на утренней прогулке.

«В такой-то туман? — недоверчиво спросил Гарри. — Человек скорее врежется в дерево, даже не заметив этого».

Но Адаму нужно было выбраться, сбежать из замка. Главным образом, как он с досадой признавал сам себе, чтобы избежать встречи с Персефоной.

Она хотела уехать из Фалстоуна — она сама сказала это вчера вечером. Всего лишь короткая поездка, конечно, но ведь именно так все и начинается. День в разлуке здесь, день там, потом неделя, потом месяц. В конце концов она просто не вернется.

Он убеждал себя, что ему все равно, что, разумеется, было наглой ложью. Он сказал ей, что ему все равно, а значит, солгал Персефоне — а ведь он обещал себе никогда этого не делать.

Неудивительно, что она была готова «сбежать с корабля», как выразился бы Гарри.

Он сможет прожить без Персефоны. Отец жил без матери. Он был несчастен, но продолжал жить. А Адам уже давно достиг того состояния, когда ему никто не был нужен. Лишь с приездом Персефоны это начало меняться. Что ж, если он изменился один раз, он сможет измениться обратно.

Герцог Килдер был островом — никому не обязанным, ни от кого не зависящим. Ему просто нужно было убедить себя в этом.

Воздух быстро стал настолько холодным, что стало трудно дышать. С каждой минутой туман становился всё гуще. Пора было возвращаться в Фалстоун. Адам развернул Зевса к дому.

«Я смогу быть безразличным», — твердил он себе. Он был таким двадцать лет. Это не будет невозможным. И тогда Персефона сможет совершать любые поездки и путешествия, а он будет делать то же, что и все те годы в отсутствие матери. Будет объезжать поместье, управлять финансами.

Все будет в порядке.

— Дьявольщина, как же холодно, — пробормотал Адам.

Словно подтверждая его слова, Зевс вздрогнул. Под его копытами хрустнул и проломился замерзший слой снега. Да, пожалуй, Гарри был прав.

Где-то вдалеке раздался вой, лишь слегка приглушенный густеющим туманом. Это был жуткий звук, похожий на предупреждение.

— Вперед, Зевс.

Но конь, казалось, не слушал.

Тихие шаги, будто лисьи или собачьи, нарушили тишину. Зевс нервно заплясал. Звуки и ощущения этого мгновения были пугающе знакомы, хотя Адам знал, что никогда прежде не ездил в столь плотном тумане.

Вокруг него эхом отозвался хор рычания.

Это была стая. Хэйворт говорил, что они охотятся ближе к замку, чем обычно. Пальцы Адама безотчетно нащупали холодную рукоять пистолета в глубоком кармане его сюртука. Он не планировал его использовать, но если случится худшее, он будет готов.

Серия протяжных, леденящих кровь завываний заставила Зевса загарцевать под ним.

— Тише, тише, — Адам твердой рукой направил Зевса вперед, не давая ему поддаться панике.

Он услышал топот других копыт поблизости, кто-то приближался. Туман заставлял звуки метаться и эхом отдаваться со всех сторон, а видимость ограничивалась лишь несколькими ярдами. Держа руку наготове у кармана, Адам застыл, охваченный мрачным предчувствием и ожиданием неминуемой угрозы.

— Ваша Светлость! — взревел голос, словно кто-то звал на помощь.

Неужели его отправились искать?

— Ваша Светлость? — повторил тот же голос.

Джон Хэндли? Адаму показалось, что он узнал голос. Стук копыт стал громче.

Вой сделался хаотичным. Зевс, казалось, был готов сорваться в галоп. В следующий миг Адам увидел Джона. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять: что-то случилось.

— Вы нашли ее? — это было первое, что сорвалось с губ Джона.

— Ее?

— Значит, вы еще не... — Джон выглядел совсем отчаявшимся.

— Я не понимаю, о чем ты. — Адам с трудом удерживал Зевса. Стая выла совсем рядом.

— Ее Светлость, — быстро выдохнул Джон. — Мы ехали к Пойнтерам, и Атлас понес. Без всякой причины, просто сорвался. Она еще не слишком хорошо сидит в седле, и я боюсь, как бы она не вылетела...

— Персефона? — Адам не смог вымолвить больше ни слова.

— И стая звучит так близко и злобно...

— Персефона! — закричал Адам, и его панический зов растворился в густой пустоте.

— Она не откликается, и я боюсь, что случилась беда.

— Не смей так говорить, — отрезал Адам. — Персефона!

Вой перешел в агрессивный лай. У Адама возникло ужасное предчувствие, которое он отказывался облекать в слова.

— Думаю, нам нужно найти стаю.

— Мои мысли заняты тем же, — голос Джона отозвался тем же глухим беспокойством, что терзало душу Адама.

Ему хотелось рвануть с места, помчаться вскачь, но туман делал это невозможным. Он мог лишь догадываться, с какой стороны доносится лай и рычание. Органы чувств в этом тумане стали ненадежными. И тут он услышал звук, от которого кровь застыла в жилах: крик лошади, явно испытывающей боль.

Его кошмар оживал наяву.

— Я тоже слышал, Ваша Светлость. — Джон, должно быть, заметил, как напрягся Адам. — Мы уже близко.

Сердце Адама неистово колотилось. Рычание, огрызание и звуки лап на твердом снегу теперь окружали их со всех сторон. Они были в кольце.

— Персефона! — позвал Адам.

Стая ответила грозным многоголосым воем.

— Там, Ваша Светлость!

Адам резко повернул голову — сначала на Джона, чтобы увидеть, куда тот указывает, а затем в ту сторону.