Адам подал ей левую руку, и она приняла её, вставая из-за стола.

— Мистер Хьюитт. — Она кивнула на прощание.

— Ваша Светлость. Был рад знакомству.

Адам не проронил ни слова, пока вел её из замка через сады к леваде. Джон Хэндли уже ждал их. Два конюха вывели Зевса и Атласа. Персефона про себя улыбнулась иронии этих имен.

— Атлас вчера хорошо себя вел? — спросил Адам без предисловий.

— Ты имеешь в виду, не пытался ли он меня сбросить?

— Пытался? — В голосе Адама прозвучало беспокойство.

Неужели ему не всё равно?

— Он вел себя безупречно, — ответила Персефона. — Хотя, вероятно, ему было смертельно скучно.

— Значит, через заборы ты не прыгала?

Это была шутка?

— Только через маленькие, — она последовала примеру Гарри, ответив остротой. — Сегодня утром мы возьмемся за внешнюю стену.

Снова это подозрительное откашливание. Как бы ей хотелось, чтобы он улыбнулся! В её доме улыбки были обычным делом. В этот миг Персефона поняла: она

хочет не только уважения Адама. Она хочет увидеть его счастливым. Но она понятия не имела, как этого добиться.

— Ты останешься посмотреть, как я пытаюсь удержаться в седле? — постаралась она спросить как можно непринужденнее.

— Зевс не вынесет столь степенного времяпрепровождения, — ответил Адам.

— Степенного? Прыжки через стену? — Она надеялась, что он оценит юмор. Он не оценил.

— Приятного урока, — вот и всё, что он сказал.

Мгновение спустя Адам уже был в седле и проезжал через огромные кованые ворота Фалстоуна. Персефона начинала понимать: цели, которые она поставила перед собой в этом браке, будет нелегко достичь. Оставалось лишь надеяться, что они вообще достижимы.

12.

— Я не травил портвейн. — Адам и Хьюитт сидели в тягостном молчании за обеденным столом на следующий вечер после прибытия незваного гостя. — Он и вправду весьма недурен.

— Да, разумеется. — Хьюитт нервно откашлялся и дрожащей рукой поднес бокал с красной жидкостью к губам.

Адам с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Как этот человек вообще мог быть его родственником? Он совершенно бесхребетный.

— Превосходно, — прохрипел Хьюитт, по-видимому, крайне удивленный тем, что всё еще жив.

В явной попытке угодить хозяину, Хьюитт опрокинул в себя всю порцию залпом и тут же зашелся в мучительном приступе кашля.

— Я... — Он закашлялся, исказив лицо от боли. — Это было... — Он несколько раз прочистил горло. — Превосходно. — Хьюитт смахнул слезу. — Просто превосходно.

— Да. — Адам кивнул, отпивая из своего бокала умеренными глотками и наблюдая за кузеном так, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего.

— Что привело тебя в Фалстоун? — Адам поставил бокал и устремил на родственника свой тяжелый взгляд.

Хьюитт слегка побледнел. Трус.

— Моя... моя матушка. — Его голос сорвался, хотя он был на несколько лет старше Адама. — Она предложила мне заехать по пути назад в Йоркшир.

— Если только ты не возвращался через Шотландию, я сильно сомневаюсь, что Фалстоун был тебе «по пути».

Хьюитт снова откашлялся. Вид у него был такой, будто он не прочь выпить еще бокальчик, пусть даже ценой нового приступа кашля.

— Я так и сказал матушке. — Хьюитт дернул себя за галстук. — Но она была уверена, что вы не станете возражать.

Без сомнения, она также не возражала бы, если бы Хьюитт прибрал к рукам парочку вещиц, чтобы увезти их домой своему многочисленному семейству.

— Как тебе твои покои? — Адам оперся локтями о стол, сцепив пальцы и положив на них подбородок. Он не сводил глаз с лица Хьюитта. Под этим пристальным досмотром тот начал ежиться. Люди всегда выдают больше, чем планировали, когда чувствуют себя не в своей тарелке. — Оранжевая спальня... она... очень... — Хьюитт, наконец, подобрал слово: — Тихая.

— Тихая?

Хьюитт отвел взгляд. В Оранжевой спальне и впрямь могло быть очень тихо — ведь это была самая удаленная из пятидесяти с лишним гостевых комнат замка.

— Из неё открывается прекрасный вид, — добавил Адам.

Окна этой комнаты выходили на задний двор Фалстоуна, где всё еще возвышались остатки вполне пригодной виселицы и позорного столба. Адам гадал, узнал ли Хьюитт то, что увидел из окна.

— Да, — тихо ответил Хьюитт.

Адам поднялся.

— Давай присоединимся к Её Светлости в гостиной.

Адам нахмурился, ведя гостя за собой. Хьюитт семенил в паре шагов позади. Этот человек остался таким же идиотом, каким был в свой прошлый визит, разве что на этот раз воздержался от подсчета стоимости своих будущих приобретений. Вероятно, потому, что оценивать было уже нечего.

Лакей распахнул двери гостиной, извещая Персефону об их прибытии. Она взглянула на дверь, и улыбка тронула её лицо, хотя это не была та ослепительная улыбка, которую она подарила Гарри накануне утром. Адам ощутил необъяснимый укол сожаления.

— Боюсь, мы мало что можем предложить вам в качестве развлечения, — сказала Персефона, обращаясь к Хьюитту. — Я не сильна в музыке, да и собеседница из меня не самая блестящая.

Эти извинения раздосадовали Адама. Ей не следовало извиняться перед Хьюиттом. Это он был незваным гостем, помехой. Ему полагалось бы лепетать и пресмыкаться, готовому сбежать в полном сокрушении от одного её присутствия. Ведь появление Персефоны в Фалстоуне, насколько знал Хьюитт, означало конец всем надеждам его семейства на наследство Килдеров.

— В таком случае нам стоит просто побеседовать о Шропшире, Ваша Светлость. — Большая часть неловкости Хьюитта улетучилась. — Вы должны знать, что лишь на этой неделе я проезжал через ваше родное графство.

— Неужели? — Глаза Персефоны расширились от явного удовольствия. — И как вам Шропшир? — Она жестом пригласила Хьюитта сесть в кресло возле софы.

Безмолвно бросая вызов и Хьюитту, и Персефоне — попробуйте только уставиться на меня, — Адам сел прямо рядом с женой. Он пытался делать вид, что захвачен обсуждением лесов и дикой природы, однако обнаружил, что его взгляд, который он намеревался переводить с одного собеседника на другого, постоянно возвращается к жене.

Он не видел её такой оживленной за все три недели её пребывания в Фалстоуне. Гарри иногда удавалось вызвать искорку в её глазах, но под влиянием Хьюитта она словно расцвела. Адаму это совсем не понравилось.

— Оба мальчика служат на «Триумфаторе», — рассказывала Персефона Хьюитту.

— Вместе?

— Полагаю, дедушке пришлось прибегнуть к паре былых связей, — сказала Персефона. — Лайнус был так юн, когда они уходили. Нам всем было спокойнее от мысли, что Эвандер будет рядом с ним.

— Сомневаюсь, что Эвандер намного старше.

Персефона покачала головой:

— Ему было двенадцать.

— Маловат для службы во флоте, — признал Хьюитт.

— Слишком мал, чтобы я могла быть спокойна.

Впервые Адам услышал тревогу в её голосе. Она и раньше говорила о братьях, но никогда с таким чувством. Почему Хьюитт удостоился таких откровений, в то время как он, её муж, получал лишь сухие факты о её жизни и семье?

«Потому что так и должно быть», — напомнил себе Адам. Он ни от кого не ждал доверия.

— Значит, они сейчас в Атлантике?

Персефона кивнула:

— Недалеко от Испании, насколько мне известно.

— Сейчас в той части света неспокойно.

— Не напоминайте мне, — вздохнула она. — Я тревожусь о них почти беспрестанно.

— Но ведь они есть друг у друга, — Хьюитт сочувственно улыбнулся. — И, если мои сведения о моряках верны, они найдут преданных товарищей среди экипажа.

— Да, спасибо. — Персефона ответила ему улыбкой. — Это немного успокаивает.

Улыбка Хьюитта стала шире, пока его глаза не встретились со взглядом Адама. В то же мгновение она исчезла. Так-то лучше.

***

Хьюитт гостил в Фалстоуне уже три дня, и лишь невероятное усилие воли удерживало Адама от того, чтобы придушить этого человека. Оставаясь с герцогом наедине, тот подобострастно сутулился, но в присутствии Персефоны вновь обретал душевное равновесие. Адам высматривал признаки влюбленности, но не находил их ни с той, ни с другой стороны — что было крайне удачно для Хьюитта. Иначе он бы быстро убедился, что не все слухи о герцоге Килдере были преувеличением.