— Полпроцента? — кривит рот в усмешке музыкант. — Ащ-щ… Играем!
Музыкант — про музыку.
Усмешка сменяется громким, неестественным ледяным смехом. Да, так тоже можно смеяться… Безумцам.
Тварь прыгает.
Тело Мина реагирует быстрее, чем разум. Он падает на одно колено, и монстр пролетает над ним. С треском валятся на пол яичные лотки и куски штукатурки.
Музыкант хватает первое, что попалось под руку — тарелку от барабанной установки. Латунную, тяжеленькую, с загнутым краем.
Почти щит… Но Мин использует тарелку, как метательное оружие.
Бам! Звук чистый, звенящий. Прямое попадание в голову.
Скрежещет оглушенная тварь.
— Музыка для моих ушей, — хохочет Мин.
Монстр ещё не повержен, а «метательное оружие» вне доступа. Зато есть микрофонная стойка!
Чем не копье?
Удары неумелые, хаотичные. Тварь молотит костяными лезвиями, распарывает кожаный рукав, пускает парню кровь.
Монстр верещит, уходя в ультразвук.
— Заткнись! — орет в ответ Мин, переворачивает в воздухе микрофонную стойку.
Чугунным основанием выбивает из мутноглазой образины остатки жизни.
Системки про навыки владения метательным и древковым оружием — Мин их смахивает. Как и про усиление атак в состоянии ярости…
Друг-басист за спиной: Мин спешит к раненому товарищу.
Чтобы понять: опоздал. Товарищ по группе лежит бездыханным.
Шаркающие шаги из коридора… Три Костяных ужаса.
Заходится в яростном смехе фронтмен «Алого безумия».
На стене постер — афиша их следующего концерта. Дата — завтрашний день. Лица его живых друзей…
— Прощальный концерт переносится, — рычит сквозь зубы музыкант. — Новая дата — сегодня. Сейчас! Алое! Безумие!
В ход идет всё, от стойки, которой неудобно орудовать вблизи в бою сразу с тремя монстрами, до барабанной палочки — в глаз самой наглой из тварей.
А ещё Мин начинает петь. В кровище — своей и чужой, над телами друзей и мерзостных тварей.
— Я стану кошмаром,
Твоим самым страшным пугающим сном.
Я стану пожаром,
Я выжгу на сердце твоем слово: «Зло»…
(Самоповтор, так самоповтор: парни от меня получат песню группы «Мизантропия — наше всё», хоть и слегка переиначенную).
Под конец Мин весь изранен, левая рука висит плетью, в правой он сжимает сломанный гриф электрогитары (плюс десять процентов к шансу наложить кровотечение).
Бой закончен. Опыт, очки характеристик — их таки подсчитала Система, одно бонусное очко навыка, доступное для распределения.
Мин бредет к постеру на негнущихся ногах. Оставляет «оружие» у стены. Аккуратно, как может, снимает изображение. Складывает одной рукой, безбожно пятная глянцевую бумагу кровью. Убирает во внутренний карман куртки: слева, ближе к сердцу.
(Можно возразить про расположение по центру, но со смещением влево. Вспоминаем про: левое превыше).
Система меняет обретенные навыки на объединенное: владение импровизированным оружием. Присваивает скрытый класс — Берсерк.
Дарит пассивный навык: Прощальная песня. При падении уровня здоровья ниже 20% урон возрастает на 200%, но защита снижается до нуля.
Мин только усмехается разбитыми губами. Подбирает микрофонную стойку. Легко, будто основание перестало быть чугунным. Рассчитанная и увеличенная по результатам боя характеристика Сила в действии.
Музыкант выходит в коридор. Навстречу новым шаркающим шагам и скрежету: как твердыми ногтями (когтями?) по стеклу.
Фоном — в сознании Мина — звучит та, недописанная мелодия «Алого безумия».
И, потом, тебя изничтожив,
Стерев твое имя с листа живых,
Кем я стану? Случайным прохожим?
Ну а кем станешь ты?
В следующий раз Мин появится уже в эпизоде знакомства с главным героем и девочкой Мэй. Та ткнет в музыканта «наглым» указательным пальцем, заявит:
— Этот идет с нами. Полезен.
Но про девочку часть сценария мне вскоре предстоит прожить. А то, как свои «плюшки» получит главгер, узнаете из первой же серии дорамы.
В оригинале песни «он» становился ничтожеством. Концепция всеразрушающей мести, выжигающей душу мстящего дотла… Но у нас другая история. Иные последствия.
Критику соцсетей из куплета я тоже убрала: в Поднебесной пока что соцсеть одна, Вичат, и она принадлежит моему родственнику. Не плюем в этот колодец, он отчисляет нам проценты от прибыли.
Предыстория героини Чжу Юэ, несомненно, менее яркая, чем у героя Жуй Синя, музыканта Мина по прозвищу (на английский манер) Рокстар. Да и другим персонажам (Прилипале, Маленькому Монаху, Белому вееру, не говоря уже о главных), в зрелищности сольная часть проигрывает.
Хотя бьющийся стеклянный потолок тоже хорош! Фантдопущение — в реальности он из закаленного стекла, и разбить его сложно. Да и никто бы нам такого не позволил. Поэтому бить мы будем стекло в «игрушечной» копии, в макете делового центра.
Может, Юэ каким-то особым женским чутьем, не видя полной версии сценария, это чувствует? Интуиция — как и мизантропия — наше всё.
Или она просто не умеет играть за саппортов?
— Ручку, — вздергивает точеный подбородок актриса.
Наверное, я слишком громко (и обидно — про лоускилл за саппортов) думала.
Так или иначе: контракт подписан, а лекарь Панацея нашла свое лицо.
Все еще не особо довольное лицо.
— Теперь ты в Системе, — с чувством говорю я.
— Добро пожаловать в команду, — поддерживает мамочка.
Время для появления Мэй — вечер. Съемки уличные, поэтому большая часть первого съемочного дня для меня свободна.
А начинаем мы в день и время, названные предсказателем, как наиболее удачные… Где мое лицо, спросила моя рука.
Ладно, лишний повод доработать сценарий. Ян Хоу так-то стоически принял изменения в последний момент. Кредит доверия к сценаристу Бай Я у него явно велик.
Но всё же, чем раньше черновик станет чистовиком, тем мне спокойнее. Эти азиатские приколы с: «А давайте переделаем всё в последний момент, потому что целевая аудитория недовольна», — мне прям как те самые когти по стеклу.
Ещё одна ночь с ноутбуком. Ещё чище «вылизан» сценарий.
Ещё жестче вороний недосып.
Присутствовать в самом начале первого дня съемок всем составом считается хорошим тоном. Или благим знамением? Ай, всё, клинит меня. Хотя кто бы говорил о предсказаниях?
Точно не мне в ту сторону каркать.
Передо мною с утра встал выбор: ехать с мамочкой, найти себе местечко и подремать, пока другие работают; или же доспать в отеле, подъехать уже ближе к своему гриму.
Во втором случае охрана разделялась бы. И наша связка Шу-Цуй, и люди из частного охранного агентства. Последних в итоге присоветовал друг Кевина, который работает в органах правопорядка.
Делить мне всегда нравилось меньше, чем преумножать. Поэтому сначала мы дружно выдвинулись в павильон, где уже «построли» репетиционную «Алого безумия».
По соседству делали сложный грим на руку и предплечье для Чжу Юэ. С ожогами от кислоты. Дело долгое, кропотливое. Работают над подобными эффектами не обычные гримеры, а «специально обученные люди».
Почти искусство, хоть и пугающее. В другой раз я бы непременно поглазела. Это сложно и очень круто: как из разных материалов сотворить настолько точное подобие, что нетрудно поверить в реальность увечий и ран.
Но тут ворону срубило, едва опустилась на спинку кресла голова. Кажется, кто-то перенес меня на ручках на диванчик в соседнюю комнатку.
Условную: вместо перегородки ширма. И чем-то накрыли, чтобы не продуло от работающего кондиционера.
Шу и Цуй охраняли «спящую драгоценность». И никакие шумы рабочего процесса моему сну не мешали. Хотя громыхали, снимая разнос музыкантом костяных ужасов, знатно.
А проснулась я, когда грим на Панацею был наложен.
Иначе с чего бы голос подавала «свита» Чжу Юэ? Три «помогайки», которых я между собой не отличала.
