Не весь состав — это нормально. Элис Рид не особо любима местной публикой (желтые волосы, постколониальное эхо и вот это вот всё), а братик Ли Чжун пока не привык к новому образу. Образ, как и изматывающие тренировки последних месяцев (после школы и по воскресеньям), это даже больше, чем ворона просила от взрослых актеров.

Ну а с Чжу Юэ пока не точно.

Держать интригу, не раскрывая весь-весь-весь каст, повторюсь, в рамки нормы вписывается.

Работаем на камеры.

В наличии: алтарь, благовония, подношения, Гуань Юй в форме статуэтки — это знаменитый полководец эпохи Троецарствия, коего нынче почитают, как покровителя войны и, внезапно, бизнеса — а ещё жареный поросенок и торт, кинокамера под красным покрывалом, чай, петарды и красные конверты.

Из всего богатства выбора мне улыбается только торт в виде зданий Гонконга. Шедевр от местных кулинаров, и весь съедобный. Что до прочего…

Охота вдарить по лицу ладонью и проорать: «Во что я ввязалась⁈»

На дворе у нас век двадцать первый. В сериале тоже не пыльная древность. А это шоу с поклонами алтарю, молитвами (!!!) и подношениями… Лицо-рука. Рука-лицо.

Самое адекватное — это когда оператор Бу торжественно стягивает красную ткань с камеры. Развеселый представитель агентства Кевина, впрочем, тут же снова доводит меня до (воображаемой) руки-на-лице.

Человек одет с иголочки, весь из себя «цивильный», мажет объектив красным вином.

Этот же представитель шоу-бизнеса у нас изображал старейшину, читая на камеры приглашенных журналистов… молитву богам и духам о благополучии съемочного процесса.

Я актриса. Хорошая, смею надеяться.

Но как же трудно было удерживать покерфейс и руки по швам!

И потом ещё втыкать палочки благовоний в курильницу на алтаре.

Нет, я не противник веры или религии (любой). Эй, я знакома с Мирозданием!

Но я не верю, что какие-либо высшие сущности могут откликаться на подобное трэш-представление.

Ладно, ворона, держи себя в руках. Милая улыбчивая девочка… в косухе. Хороший образ, мне нравится. Только жарко в июне месяце в нем, что ужас.

Грохочут петарды, льются чай (жасминовый) и вино (красное). Все радуются (или делают вид). Дымят благовония, пованивая сладко и терпко. Мужчины режут поросенка в золотистой корочке, меня ждет — торт Гонконг.

Кто-то из здешних может даже осудить ворону за «попрание традиций». Но «сами мы не местные», а тортик очень вкусненький.

Шуршат конверты — этот звук всем нравится, даже непричастным. В конвертах — премиальные денежки. Просто так, ибо положено.

В какой-то момент атмосфера «натянутого веселья» почти что становится нормальным, хоть и чуточку неловким, оживлением.

Именно тогда я замечаю его. Чуть в стороне от журналистской кучки, за отражателем и — частично — за спиной фотографа, стоит высокий худощавый мужчина. Темный костюм, темные очки, руки в карманах.

Он не держит оборудования и не подносит подношений духам. Не улыбается. Смотрит… куда-то в сторону алтаря, за очками точнее не углядеть.

— Мамочка, — тяну мою хорошую за рукав.

Приходится дважды звать и тянуть: треск от нового запуска петард (это духов злобных гонят прочь) перебивает звуки.

— Милая?

— Там дядя, кто он?

Я прикрываюсь куском торта с небоскребом, чтобы показать мамуле направление.

Но там, где стоял «костюм» — никого.

Мелькает (причиной недосып и дым!) шальная мысль, что это был злой дух. Петарды сработали, изгнали злобную потустороннюю сущность с «праздника жизни».

Другая мысль более здравая, она же — сожалеющая. Я жалею, что телохранители остались стоять внизу, их присутствие на площадке с алтарем неуместно. И что камера, хоть её и «распечатали», не включена.

— С той стороны, за журналистами, стоял мужчина, — раз уже дернула мать, нужно объясниться. — Буквально только что. Теперь его там нет.

— Госпожа директор Лин! — зычный голос у представителя агентства (никак не запомню название) Кевина. — Вы должны сказать речь.

— Позже поговорим, — сжимает мою ладошку Мэйхуа. — Раз я должна, так и поступим! Хочу выразить благодарность…

Положенные моменту слова льются легко и складно. Все выглядят довольными, сияющими. Неужели только я видела того человека?

Он вообще был?

Или ответ в том, что спать надо по ночам регулярно?

— Сунлинь, — улавливаю краем уха голос режиссера Яна. — Кажется, я видел этого ушлепка, режиссера У.

Тот у… удод плешивый, на чьей совести поджог ангара, жизнь сторожа Чана, отравление Чу-один (а по плану было — воронье), и лишь Мироздание знает, что ещё?

Разве не говорили, что он пропал? Ушел из индустрии, а кто-то шептался, что «добрые друзья детства» Кевина из города-крепости Коулун надели на гаденыша бетонные сапоги, да отправили на дно залива Виктория. Погулять…

— Ты уверен? — приглушенно-озадаченное от оператора Бу.

— Не вполне. Он быстро ушел.

Хорошая новость: костюм с очками мне не померещился. Плохая: если это унылое всплыло со дна, оно не оставит Яна Хоу и его новый проект в покое.

Беда не приходит одна. Как только отработали церемонию, подошла Шу.

— В комментариях к стриму после долгого отсутствия отметился любитель кукол, — в голосе охранительницы отчего-то слышался звук льющейся крови. — Поток сообщений шел очень плотный. Мы не сразу вычленили его обращение.

— Текст? — а в вопросе Мэйхуа померещился хруст ломаемых позвонков.

День интересных ассоциаций… Это всё петарды, разгонявшие злых духов.

— «Оказывается, моя особенная куколка и поет, и играет в вэйци», — со сдерживаемым омерзением процитировала Шу. — «Тем жарче ожидание нашей встречи. Нам будет, чем заняться, моя сладкая кукла». Госпожа, он стал писать более сдержанно. Поэтому цензура не удалила сообщение. Я и Цуй не сможем обеспечить полную безопасность Мэйли во время съемок. Рекомендую отказаться от участия Мэйли в проекте.

Моя главная роль! Отказаться⁈

— Думаю… — в голосе Мэйхуа — явное сомнение, густо замешанное на страхе.

Вы с алтаря головой вниз тут не падали?

— Ни за что! — моему возмущению нет предела.

Но есть нюанс…

— Родная, — мать набирает в грудь воздуха, как перед прыжком с высоты.

Несовершеннолетние вороны могут каркать, что им вздумается. Вес имеют — решения их опекунов.

Вся несправедливость мира легла на мои плечи. Не иначе, отразилась во взгляде. Иначе с чего бы мамочка поперхнулась?

Почему она медлит с ответом?

Знает ведь, как «Система» важна для меня. Что никто эту ворону в проекте не заменит. Роль непосильна любому нормальному ребенку.

И тогда вся подготовка, эта церемония, наши планы — всё посыплется. Как пепел с палочек благовоний в курильницу…

Псу под хвост!

— Мама, нет, — слова бьют по моей нерешительной, как плети. — Мы не станем трусливо прятаться из-за каких-то грязных людишек. Пусть меры предосторожности усилят. Найми внешнюю охрану. Не отменяй Мэй и «Систему»!

Потому что «Система» без Мэй забагуется. Не самовосхваление, факт.

Глава 22

Никогда ещё, пожалуй, мое сердце не стучало с такой силой. Пульс так громко отдавался в висках, что заглушал тяжелое дыхание мамочки.

Знаю, что ей тоже непросто: Мэйхуа повидала разное… то самое, что может случиться с её дочкой. Страх обоснован.

Но разве от этого вороне легче?

«Не соглашайся с Шу! Хруст позвонков, реки крови, что вы там ещё надумали о любителе кукол… Я понимаю, одобряю, и готова помочь спрятать труп. Но не отстраняй меня от съемок во имя безопасности!» — не знаю, прочитала ли моя хорошая в моих больших (для азиатки — огромных) глазах вот это вот всё.

Мэйхуа обреченно вздохнула.

— Планы остаются прежними, — ей тяжело дались эти слова. — Участие А-Ли в «Системе» не обсуждается.

Дальше бобер… в смысле, ворона, выдыхала, а Мэйхуа беседовала с представителем агентства Кевина Лю. У того связей в Гонконге больше, а заинтересованность в успешной реализации проекта не меньше нашей.