Пальцы этой вороны впиваются в деревянную столешницу, что видывала, кажется, ещё период династии Цин. Ногти царапают лакированную древесину, да так, что пара ногтей выгибается. На безымянном пальце выступает кровь…

Я задыхаюсь. Тело отказывается делать вдох.

Галерея — не дар. Не только и не столько признание родственных чувств. Не только и не столько — благодарность за участие в жизни дяди Шэнли. Устроенный — долгожданный! — брак и помощь в делах.

Зал затаенного нефрита — это завещание. Составленное при жизни.

Вскакиваю, буквально бросаю маленькое тело вперед. Хватаюсь за руку с безупречным маникюром. Задеваю раскровавленным пальцем кольцо с бриллиантом.

Её руки такие холодные…

— Бабушка, ответь честно, — падают слова и слезы. — Твоя болезнь вернулась? Ты… не в порядке?

Глава 8

Если вежливо — по этикету — смолчать, она так и продолжит улыбаться. Впивать глазами наши лица. Держать эмоции за безупречным фасадом.

Этой вороне плевать на устои, когда речь о родном человеке. Да, о родном. Я давно приняла их в своем сердце.

Только разбив идеальную маску — разом, махом одним — можно узнать правду.

Это сложное, непонятное, не уверена, что где-то записанное правило: успех принадлежит всем, горе тонет в ночной тишине.

Беды принято нести в одиночку, прятать слезы и тоску в темноте и молчании.

Не тревожить родных. Недругов тоже следует держать в неведении. Не дать им и шанса ударить по бизнесу.

Недуг руководителя заставит нервничать акционеров. Ни к чему.

Близкие? О, им и без её болячек хватает поводов для волнений! Лучше улыбаться им, радуясь: можно ещё один день провести рядом с ними.

Хань Юйтун с её воспитанием точно спрячет ото всех болезнь и печаль. Примет беду, словно безвыгодный контракт, который нельзя разорвать. О, она сделает всё, свернет горы в попытках найти уловку!

Не найдя, примет все обязательства по контракту на себя.

Свет от её улыбки, как и достижения госпожи Хань, будут освещать путь родных. Горе — тьму, бабушка спрячет.

Слабость… Она дозволительна лишь во мраке ночи. В гордом одиночестве. И даже тогда: никто не услышит стенаний и всхлипов. Один неосторожный звук, если вдруг слух о том просочится не к тем людям, может вызвать лавину.

Лавина погребет под собой тех, кого госпожа жаждет уберечь от невзгод.

Замкнутый круг.

Приличной внучке воспрещается глядеть прямо в глаза, не опуская ресниц. А мой бросок-полет через стол — за гранью добра и зла.

Но я не могу иначе. Дерзкая — почти уже второе имя этой вороны. Сразу после наглой и прямо перед невоспитанной.

— Милая, ты поранилась, — пальцы госпожи Хань дрожат. — Сейчас, мой платок…

— Твоё. Здоровье! — раздельно и с нажимом давлю. — Скажи! Правду!

Да во взгляде давления больше, чем в очах куклы-демона, когда я пугала актеров!

Эту женщину не пробивает. Величественная, как императрица, она даже не вздрагивает.

Скала, кремень… Восхитилась бы, да при других обстоятельствах.

— Бабушке не на что жаловаться, — изысканная формулировка.

Она маскирует правду, что на мгновение прорывается в ином рисунке морщинок у глаз.

— Нам можно сказать, — говорю куда мягче. — Мы с мамой сохраним твой секрет.

Не сработала жесткая, хлесткая наглость, попытаюсь иначе.

Слезаю со стола — и правда, зачем я через него рванула? — чтобы перетечь на пол, оббежать раритетную мебель. И жамкнуть ручонками свою элегантную скрытную бабушку.

Нежность подточит эту скалу?

Руку на мою макушку, чтобы по волосам потрепать, бабушка опускает с превеликой осторожностью.

— Тетя, — вздрагивает Мэйхуа. — Теперь, когда А-Ли это сказала, мне тоже кажется…

— Вы действительно непревзойденные выдумщицы! — выгибает бровь Хань Юйтун. — Неудивительно, что такие сценарии и перевоплощения удаются. Ай-ё, мне велеть, чтобы сменили чай? Вы, кажется, что-то не то выпили.

И лишь едва заметная дрожь в руке, всё ещё лежащей на вороньей макушке, выдает волнение.

И всё же госпожа Хань решила упорствовать до конца. В первый раз смолчала, во второй ушла от вопроса, а на третий — переключилась на нас.

Ни слова лжи, но и делиться бедой она не намерена.

Разговор комкается, как бабушкин шарфик из лотосового шелка. Им вместо обещанного платка мне промокнули палец… А я не в состоянии была думать о стоимости шарфика. Шелк из лотосовой нити — ручная, долгая и трудоемкая работа, стоит бешеных денег.

А я его… Жалко, но эта жалость — как тень от стебля лотоса в тени огромной горы. Где гора — это образ тревоги за бабушкино здоровье.

Однако нам ясно и четко дали понять, что разговора по душам не будет. Не сегодня уж точно.

Нужно знать меру. Раз за разом втыкать слова-иглы в больное место — жестоко.

Для меня это осознание, как пригоршня снега с горной вершины за шиворот. И морозно, и обидно, и в дрожь вгоняет.

— На сегодня закончим, — улыбается бабушка. — Мэйхуа, жду тебя в галерее.

В итоге, добилась я разве что переключения внимания мамочки. И отбиваться от дарственной моя хорошая перестала.

— Я её уговорю, — решительно вздергиваю подбородок. — Но с условием: мы станем видеться чаще. Договорились?

Больше совместных воспоминаний. Жадность из взгляда госпожи Хань не пропала, только ярче заблестела к моменту прощания.

Нужно и братика подключать к посиделкам с бабушкой. Дать ей столько любви и тепла, сколько успеем. В попытках удержать ускользающее время…

Тревога моя никуда не ушла. Хотелось верить, что надумала, ошиблась. Углядела то, чего нет.

— Мама, поторопи, если сможешь, дядю Шэнли, — затребовала, когда гордячка из семьи Хань покинула нас. — Внучатые племянники — это хорошо, но родному внуку или внучке бабушка точно обрадуется. Или учителю Цзян И как-нибудь аккуратно намекни…

Не обязательно владеть телепатией, чтобы считать сокровенное желание госпожи Хань. Увидеть своими глазами, подержать на руках роднульку.

— И правда, как-то долго они собираются, — встрепенулась Мэйхуа. — Поговорю с ними.

Мироздание, ты уж не спеши забирать бабушку.

У неё здесь ещё важные дела не завершены.

И я вообще не о бизнесе.

Погрустить нам не дали. Кажется, с премьеры «Небесной сети» наши помощницы спать не ложились. По крайней мере, такое складывалось впечатление от их оперативности.

И от усталости в голосе Чу Суцзу. Впрочем, то могли быть помехи мобильной связи.

— Директор Лин, — мама включила громкую связь, чтобы и я сразу вникала. — Вышли две новые рецензии. Диаметрально противоположные. Сами отзывы и разбор я уже переслала вам.

Противоположные — это как будто бы и неплохая новость. Скорее всего, в одной «Скайнет» разносят в пух и прах. Тогда второй отзыв должен быть хвалебным?

Уже хочу! Хоть одно доброе слово услышать от «экспертов». Не потому, что самооценка низкая или критику всерьез воспринимаю.

Просто… разнообразия охота?

О разнообразии: за окном розы цвета шампань (край розовый, а ближе к центру оранжево-абрикосовый) сменились на полосы из роз цвета фуксии.

Не знаю, кто был тот человек, придумавший усадить разделительные полосы и барьеры третьего транспортного кольца цветами, но он был чертов гений!

Напомню: это была трасса, которой мало кто пользовался. Настолько мало, что отменное новенькое платное шоссе перевели в бесплатные автодороги. До того движения там не наблюдалось.

А это было чревато вопросами к тем, кто согласовывал, планировал и разрабатывал модернизацию этого участка транспортной сети Бэйцзина. Денег-то на строительство вбухали немеряно.