Категория IIA: Не подходит детям.

Лайт-версия, где родителям рекомендуется сопровождать детей. Это не жесткий запрет, а у подростка без родителей даже паспорт вряд ли спросят. Согласие старших как бы подразумевается.

Насилие здесь разрешено, но без крупных планов на кровище. Без жестокости ради жестокости. Для ясности: убийство роботом конкретной цели воспринимается как задание, а не как бессмысленное зверство.

Скажем, сцена в баре в оригинальном Терминаторе — это массовые убийства, чрезмерная жестокость. Про полицейский участок вообще молчу. Но в нашей версии нет ни того, ни другого.

Далее: можно ругаться, но без откровенной матерщины.

Намеки на постельную сцену возможны, но только намеки. Вроде: и вот они целовались, а затем рассвет застал их на одной кровати.

Всё вместе не должно вызвать у гипотетического детеныша экранного шока, но «взрослые» темы при этом затронуты.

Категория IIB: не подходит для детей и подростков. Ключевое отличие — в удалении подростков до шестнадцати (без разрешения родителей) из зрительского «пула».

Насилие обретает более явные и «зрелые» черты, здесь может быть и кровь фонтаном. Но без совсем уж явного садизма, расчлененки и прочего дерьма (простите, не удержалась).

Герои матерятся. И даже занимаются сексом: без детальной физиологии. Спины, так и быть, голые показывать можно. Уточню: мужскую обнаженную спину пропустят и в категорию IIA, и даже в «диснеевскую». А вот женские спины… с ними сложнее.

Хоррор, саспенс, вся эта крипота — сюда. Ну, мы помним, детей пугать нежелательно.

Здесь же «трутся» триады (если речь про запад — банды). Реалии улиц, этически спорные моментики.

Эта категория считается «золотой серединой» для продюсеров специального административного района Сянган. Тут и режиссер может «всё сказать», и грань до категории III не пересечена.

Потому как та убивает кассу.

Категория III — только для лиц старше восемнадцати лет.

Вход в кинозал по категории III строго по документам. Семьи отсекаются, а в Гонконге поход в кино частенько — это совместный отдых, семейное приключение выходного дня.

Внутри этой категории вас встретят: ультранасилие (рамки всё же есть, и формулировку «опасность для общественной морали», как повод для запрета, никто не отменял) и весьма откровенная эротика, документальные расследования в щепетильных темах…

Даже немножко политики могут пропустить. Но не стоит увлекаться. «Угроза общественной безопасности и национальным интересам» — тоже весьма неприятная формулировка. И тоже «банит» фильм.

К слову, у «Скайнета» имелись ненулевые шансы под «угрозу» попасть. За «предсказание» падения нашей великой державы. Но так как «пали» все державы, а Джейсон Ди — китаец! — в войне будущего одержал верх, ещё и речь задвинул воодушевляющую, обошлось.

О, как вы думаете, какую категорию дали нам в департаменте?

Намекну: постельную сцену мы не из ложной скромности минимизировали.

Хотя там мы били по площадям: для получения «драконовой печати» всё равно пришлось бы на этом месте доставать монтажерские ножницы и делать чик-чик. Не актерам, сцене.

Или эпизод с вырезанием глаза: у нас есть две версии. Одна для Гонконга, где это рассматривают, как детализированный ремонт оборудования. Починка робота самим роботом. Кровь течет красная, но киборг ведь боли не чувствует. Значит — всё ок.

Ну, не для Диснея, но ок.

А для материка: крупные планы в корзину, кровь вымарать, оставить что-то смутное в виде намеков и догадок.

Иначе этот момент — чистейший «красный флаг» для цензора.

Жестокий, отталкивающий натурализм.

К методам убийств Т-1000 тоже могут придраться, но там хотя бы очевидна нечеловеческая природа жидкометаллического робота.

А уж как нам пришлось постараться, чтобы нас не зарубили за пессимистическое, беспросветно жестокое зрелище без четкой грани между добром и злом…

У нас же нет категорий с детьми или без детей. Вы или допущены к показу, или идете… да хоть бы и к дамбе, глазеть на приливную волну.

— Как прилив… — с некоторым запозданием крайне задумчиво вторила мне госпожа Хань. — Отзывы из независимых источников против мнений маститых критиков? Что же, понаблюдаем. Это станет интересным столкновением. М-м, на самом деле, я кое-что для вас подготовила. Не дело, что вы каждый свой визит в Шанхай останавливаетесь в отелях. Так не пойдет. Как я понимаю, вам придется часто бывать в Шанхае. И в этом году, и в последующих.

Шоу «Я слышу твой голос» выходит в период летних каникул. Параллельно с певческим шоу Третьего канала Центрального телевидения. Родственница права: бывать наездами нам в Шанхае придется. Ещё как минимум одну дораму мы планируем в этом году выпустить. Тоже визиты.

Но что дурного в отелях? Мы нормальные выбираем, не дешевые.

Пока мы с мамой «переваривали» высказанное, бабушка двинула через стол папку с бумагами.

— Тетя? — взгляд мамочки стал, как если бы она засомневалась в свежести морепродукта.

Даже если тот плавал и шевелился прямо перед нею.

Да, живые морепродукты и рыба в продаже — это не блажь. А гарантия свежести. Худшие пищевые отравления связаны с испорченными обитателями вод. И лучше не экономить на доставке, перевозить живьем. Или уже приготовленным, чтобы долго хранилось.

В ресторанах обычное дело — аквариумы с вашей будущей едой. Ужасно жалко обитателей, особенно черепашек… Мы стараемся в такие места не ходить.

— Я оформила на тебя небольшой домик, — отмахнулась Хань Юйтун. — Нужно будет привести его в порядок… Некому было заниматься, он лет десять стоял закрытым.

— Это слишком дорогой подарок, тетя, — повела подбородком Мэйхуа. — Мы не можем его принять.

— Брось, вы спасаете его от запустения, — улыбка тронула бабушкины губы. — На самом деле, это не дорогой подарок. Дорогой — здесь. Отказаться нельзя. Оскорбишь меня. Только тебе я готова её передать.

Атмосфера стала неловкой и… странной.

— Нет, — в голосе мамы не отказ — неверие. — Какая может быть передача? Я не…

— Галерея Хуай Юйтан должна перейти тебе, — сверкнула глазами бабушка. — И ни к кому другому. Можешь поставить своего управляющего, если нынешний не устроит. Только не продавай.

«Зал затаенного нефрита» можно перевести название. Но ближе и точнее будет перевод: «Зал, где в сердце хранят нефрит». Истинное сокровище не выставляют напоказ, его носят у самого сердца.

Для художественной галереи название избыточно-философское. Туда же ходят смотреть! Глазами. На выставленные работы.

В особо тонком прочтении можно дойти до смысла: на наше искусство нужно не просто глядеть, его необходимо прочувствовать.

Но эта ворона понимает другой вложенный смысл. Он простой: Юйчжу — так звали сестру госпожи Хань. Нефритовая бусина.

Сестра, которую она не смогла защитить. И даже оплакать в должный срок не получилось… Только и оставалось, что хранить память о ней глубоко в сердце.

Всего лишь одно название. Но оно так эмоционально и трогательно, что у этой вороны начало щипаться в глазах.

Пыльца летит с отцветающих столетних деревьев. Точно, всё дело в пыльце.

Краснота в глазах бабушки — тоже от пыльцы? Аллергия?

Прямая спина, напряженная шея. Немного «жадный» взгляд. Словно госпожа Хань собирается присвоить маму и меня этим взглядом.

Мамуля яростно отбивается от дареного сердечного нефрита… Конечно же, в крайне вежливых формулировках. Мэйхуа — не та, кто станет принимать чью-то благосклонность, как должное. В дар?

Ну и что, что галерея — воплощение памяти о её родной маме. И что, что Мэйхуа — родная кровь?

Не прислушиваюсь особо. Я отслеживаю микромимику старшей родственницы. Вспоминаю, как вела себя бабушка с начала ужина.

Будто… вкус каждого блюда был сладок, но послевкусие — обжигающе горько.

Счастье и грусть, сплетенные воедино. Любовь с тенью печали.

И когда картинка собирается, меня накрывает осознанием. Сокрушительным, несправедливым…