- Речь о удовлетворении. Я ищу длительное удовлетворение; осознание того, что "проект" работает, когда я просыпаюсь каждое утро.

- Кто-нибудь умирал?

- О, Боже, да. Они не предназначены для долговечности. Человек не может долго выживать в таких условиях. Как и все остальное, они со временем могут сломаться. Я делаю все возможное, чтобы держать их в живых как можно дольше.

- А на этом этапе?

- Тем более. В первые дни я проваливался направо и налево. Я понятия не имел, что, черт возьми, делаю. Oднажды я проткнул их прямо через сердце, но практика делает совершенство, а совершенство делает величие.

Моя рука дрожала от холода, когда я откинулся назад, чтобы потянуться.

- Ты привыкнешь к холоду; это снижает запах. Твоя бабушка ненавидит, когда дуновение разложения просачивается на кухню, перебивая аромат ее пирогов. Она будет пилить меня днями. Вот почему контроль качества обязателен. Два-три раза в день мне нужно проверять их. Как только один умирает, остается мало времени, прежде чем начнется разложение. Если я пропущу это, она будет сидеть у меня на жопе, пока каждый грамм гнили не будет удален из воздуха. Поэтому я использую все эти ароматизированные обогреватели. Просто брось один из этих восковых блоков, и нам хватит на пару дней. Бывают разных ароматов, - объяснил он, указывая на несколько столов.

Откинувшись назад, чтобы сделать перерыв, я уставился на многочисленные рамки с наградами "Сотрудник месяца", украшающими стену подвала. Он всегда рассказывал мне истории о тюрьме. Моя мать ненавидела, когда ловила его за рассказыванием мне о заключенных, заполнявших тюремные камеры, но я сидел с широко раскрытыми глазами и был зачарован. Лучшие истории касались смертников, но часто вызывали кошмары на недели.

- Сколько ты там уже? - сказал я, вытирая лоб.

- Уже сорок лет, я думаю, - ответил он, делая глоток кофе.

- Господи, если люди отрабатывают пять лет в моей компании, им устраивают вечеринку. В чем секрет?

- Высокая текучка. Ты бы удивился, как быстро можно стать ценным сотрудником, если просто брать на себя то дерьмо, которое никто другой делать не хочет.

Сделав глубокий вдох и на самом деле не желая продолжать, я продолжил с давлением трубы вниз, заставляя мужчину яростно трястись. Его голова сдвинулась, сбив солнцезащитные очки. Окровавленные глаза сосредоточились на мне. Его пальцы вцепились в мою штанину, когда я отпустил трубу.

- Я не могу это делать, - объявил я, пытаясь подавить дрожь в руках.

- Mожешь. Не забывай, что сделал этот ублюдок, - ответил Поуп, похлопывая меня по спине. - Сделай еще перерыв, потом заканчивай.

Мое дыхание мгновенно покрылось инеем, когда я ходил по подвалу. Проекты были повсюду; выстроились вдоль каждой стены. Их, должно быть, было около десяти, все стояли на коленях, глядя вверх. Маленькие керамические миски идеально лежали на их лицах, губы присосались к затвердевшему материалу. Мое внимание привлек один в частности, когда я увидел, как его язык ломает уплотнение, облизывая керамику. Соединенные трубами, миски стекали в центральный стык, ведущий вниз в главный слив. Легкие каждого издавали небольшой звук, который фильтровался вверх по трубам, обеспечивая конденсат во внутренних мисках. Иногда в унисон звуки создавали низкий гул в подвале. Они были идеально ухожены - выбритые головы и никакого растительности на лице. Позиционированные как горгульи, все были одеты в одинаковую одежду, включая одинаковые серые спортивные штаны и толстовку. В ткани были прорезаны отверстия как раз достаточно широкие, чтобы позволить трубам выходить из их спин. Рана была точной и очищенной, без единого пятнышка крови, пачкающего толстовку. Проверяя пульс одного из них, Поуп опустился на колени с планшетом и сделал заметки.

- Он боец. Пульс стабильный. Я дам ему немного секретного соуса, - сказал он, проверяя выравнивание пути.

- Что в этой штуке?

- "C" & "M" - "самогон" и "морфин", - ответил он с улыбкой. - Готов продолжать?

- Мне самому понадобится еще несколько глотков, - ответил я, потянувшись за своей банкой.

Надо отдать Поупу должное, он сварил охренительную выпивку. Я был на половине банки и начал становиться невосприимчивым к тому факту, что я протыкаю живого человека. Глубокий вдох позволил следующим нескольким глоткам осесть, прежде чем я взял скальпель. Опускаясь на колени, я присел за мужчиной. Запах был богомерзким, когда я понял, что он обосрался.

- Не беспокойся об этом. Как только все будет сделано, мы его отполируем, избавимся от всего негигиеничного, прежде чем оденем и поставим на место, - заявил Поуп.

С обнаженной нижней частью спины я сделал небольшой разрез между позвоночником и почкой. Боль заставила его повернуться, что заставило меня откинуться назад.

- Слушай, я там был. Я понимаю, но поверь мне, когда я говорю, что результат снимает каждую унцию сомнения. Надзор за завершенным "проектом" - лучшее чувство в мире. Удовлетворение от того, что он работает идеально, - это все и вся. Ты сегодня ночью будешь спать хорошо.

Как при разделке рыбы, скальпель легко разрезал кожу, пока я следовал по нарисованным для меня линиям. Мои руки дрожали, когда я разрезал плоть. Как снятие крышки с вырезанной тыквы, круглый участок оторвался, обнажая внутреннюю сторону спины.

- Отлично, - сказал Поуп, стоя у меня за плечом и забирая кусок плоти. - Хорошая точность, остался между линиями. Неплохо, совсем неплохо для первого раза. Я возьму стык. Далее тебе нужно залезть туда и найти трубу и надеяться, что выравнивание точное.

Я колебался, вставлять ли даже один кончик пальца внутрь тела. Потирая висок с тяжелой дозой "что, блядь, я делаю", гремящей в черепе. Я использовал время, пока Поуп искал стыковой элемент, пытаясь придумать что-нибудь, чтобы выбраться из следующей задачи, но ничего не придумал, пока он улыбался, идя обратно ко мне.

- Этот должен подойти, - сказал он.

- Злость ушла из меня, - сказал я с опухшими глазами, не совсем понимая, как это будет воспринято.

- Нельзя позволять раскаянию контролировать разум. В "проектах" нет места жалости; речь не о прощении. Ты крепко держишься за то, что произошло, и никогда не забываешь. Твое воспоминание о нем не должно измениться даже после того, как все будет завершено, - сказал Поуп строгим голосом.

* * *

Я вспомнил этого ублюдка. Вчера в тюрьме он не проявил к нам никакого раскаяния. Я был в восторге, когда Поуп впервые сказал, что я могу поехать с ним, потому что ему нужно было забрать свой ящик с инструментами с работы. Тревога душила мои мысли, когда мы подъезжали к воротам. Как будто я проживал фольклор своего детства, я не мог перестать улыбаться, глядя на покрытое мхом каменное здание. Утренний туман крепко держал структуру, скрывая верхние этажи. Проходя через пост охраны, вестибюль и многочисленные длинные коридоры были тихими, но мне было все равно. Просто быть на территории было лучшим, что я испытал за весь год.

Мы спустились в подвал, проходя мимо изуродованных стен, усеянных маленькими дверями. Комбинация пыли и влажного воздуха устроила хаос с моей аллергией, заставив меня чихнуть. Тишина мгновенно была изрублена громким стуком за дверями и криками, просачивающимися через щели. Хаос напугал меня, и я ускорил шаг.

- Игнорируй их. Я называю их "отверженными", - объяснил Поуп. - Слишком далеко зашли. Так лучше.

Звон его большого кольца с ключами не имел шансов против безумия коридора, когда он стоял перед дверью. Спорадические звуки усилились, и казалось, что Поупу потребовалась вечность, чтобы найти ключ. Как только дверь открылась, я был более чем счастлив выбраться из коридора. Войдя внутрь, нас встретила рабочая зона с различными инструментами, украшающими стены.

- Просто нужно забрать мой ящик с инструментами, и мы отправимся в путь, - сказал он.