Стоя на балконе второго этажа, Лиза безучастно наблюдала за происходящим в бельэтаже. Гости в шелках, костюмах и украшениях наслаждались едой, выпивкой, живой музыкой и друг другом. Казалось, что все они уже давно забыли, зачем здесь собрались. Но Лиза продолжала ловить на себе взгляды людей, чьих имён она не знала и знать не желала. В этих взглядах было недоумение, любопытство и даже зависть. Но никто из них не смел глазеть на неё откровенно, прямым взглядом. Все только подсматривали исподтишка.

Лиза будто снова очутилась в королевстве кривых зеркал.

Безразлично отвернувшись, она опустила лицо вниз, глядя мимо балюстрады, прикоснувшись к животу, который покрывала ткань платья.

Платье для неё выбрал Велижский — тёмно-красное, облегающее тело.

Платье цвета крови на асфальте.

И к нему та самая подвеска-камея, выставленная на благотворительном аукционе. Теперь Лиза знала, кто её купил.

Сзади послышались восхищённые возгласы. Лиза не желала знать причину оживления, ей вообще было всё равно, но тело отреагировало рефлекторно. И по одной этой реакции, неподвластной ей, она уже поняла, что, а точнее, кого, увидит.

Велижский.

Он вошёл в зал второго этажа, не глядя по сторонам и, почти не реагируя на попытки влиятельных мужчин и женщин, привлечь его внимание.

Твёрдой поступью шагая по квадратам солнечного света, которые роняло на пол заходящее солнце, Велижский направлялся к Лизе, точно зная, где она.

Гордый, элегантный, уверенный. Он шёл, притягивая взгляды.

Им невозможно было не любоваться. И им любовались.

Все, кроме Лизы.

Не в силах видеть, как он неуклонно приближается, не отводя от неё тёмного взгляда, наполненного мрачным торжеством и откровенной чувственностью, Лиза отвернулась.

Она могла не смотреть, но не могла не слышать.

Тук. Тук. Тук.

Шаги, которые она способна узнать среди тысяч других. Потому что это был он.

Тук. Тук.

Он преодолел последние метры и остановился за её спиной. Как и всегда.

Он всегда позади неё.

Лиза чувствовала исходящее от него тепло, которое, как и его сильный запах, медленно пробиралось под тонкую ткань платья.

Вздохнув, он сделал глубокий вдох полной грудью.

Так же, как и она сама, он наслаждался свежим воздухом и последними искрами покидающего город дня.

Лиза давно заметила, что Велижскому нравилось, когда вокруг было много воздуха и много света.

«Монстр, не боящийся солнца и не пытающийся скрыться во мраке. Разве это возможно?» — думала Лиза.

— Ты красивая, — проговорил он, проводя рукой вдоль её горла, поглаживая рукой рельеф камеи и отводя назад гладкие, уложенные приглашённым стилистом пряди Лизы. — Красный цвет тебе идёт.

— Наверное…

— Ты оценила мой подарок? — спросил он, приникая губами к её шее, чуть ниже уха, в которое была вдета изящная серёжка. Он сам их вдел сегодня утром.

Лиза промолчала.

«О каком подарке он говорит? Об обещании увидеться с бабушкой, по-прежнему спрятанной неизвестно где? Об обручальном кольце с редким красным бриллиантом? Или о новом доме, который показал перед приездом сюда?».

Дом был шикарным. Слишком шикарным. А хозяйская спальня большой. Чрезмерно большой. С уже установленной в ней кроватью. Весь дом был готов к заезду. Даже цветы в вазе стояли. Алые розы. Такие же, что и на столах перед гостями. Как напоминание для неё, Лизы.

Только для неё…

«Ты попалась. Тебе не сбежать», — проговаривала про себя она. — Он мог бы написать это на моём лбу'.

— Меню, — сам ответил на свой вопрос Велижский, прокладывая дорожку поцелуев и двигаясь к плечу, закрытому лишь тонкой лямкой платья. Ты заметила? Я заказал те же блюда, которые ты хотела видеть в прошлый раз, на своей несостоявшейся свадьбе… с моим братом.

«Те же блюда, — мысленно повторила Лиза. Теперь она всё чаще молчала, и всё меньше говорила. — Какая ирония. Даже дьявол позавидовал бы такой… изобретательности».

Обхватив шею Лизы, Велижский развернул к себе её лицо. Их губы оказались совсем близко. Стоило кому-то одному пошевелится — и случится поцелуй. Возможно, злой, нападающий и атакующий. А, возможно, нежный, тягучий, сладкий как мёд.

Каждый раз мужчина был разным, неожиданным, сметающим. Но каким бы он ни был, чем сильнее Лиза пыталась избежать его внимания, тем настойчивее и жёстче он был.

— Улыбнись, — приказал Велижский, рассматривая её губы, упиваясь своей властью над ней.

Она растянула губы, не отрывая взгляда от зелёных глаз.

— Нет, не эта улыбка, — он казался недовольным, но пока что его раздражение было управляемым. — Другая. Улыбка, которую ты дарила этому ничтожному мальчишке.

Лиза не знала, кого он имел в виду: Романа или собственного брата?

Она не стала спрашивать. Не хотела знать. Ей было всё равно.

Представив на месте Велижского Мишу, воспроизведя в памяти его лицо, с которым он смеялся над её глупыми шутками, она улыбнулась.

— Умница, — прошептал Велижский и накрыл её губы своими, словно поддавшись импульсу, который больше не в силах был сдерживать. Странное чувство пронзило Лизу от макушки до пят. — Расслабься. Не бойся, — шептал он ей в губы, покорно следующие за движениями его рта. — Никого больше не бойся… Кроме меня.

Его ладони накрыли щёки Лизы, окончательно забирая контроль над ней, мягко поглаживая кожу большими пальцами. Это был жест поощрения, но за ним ощущалось предостережение. Угроза, которая плавала под поверхностью мутной воды, словно голодное животное, ожидающее подходящего момента для нападения.

— Ты ведь веришь в приметы и высшие смыслы, — он не спрашивал, он знал, глядя ей в лицо. — Отныне я — твой высший смысл.

— Я теперь… ни во что не верю, — шёпотом ответила Лиза. Она больше не пряталась от него. В этом больше не было смысла.

Медленно опустив руку вдоль её тела, погладив бедро, он переплёл её пальцы со своими, сжал и произнёс с обворожительной любезностью:

— Потанцуй со мной.

Она ответила ему молчанием, отзеркалив глазами его тьму и пустоту.

И поймала себя на мысли, что больше не ощущает холода рядом с ним. Замёрзший насмерть… больше не мёрзнет.

Громкий смех взорвался в зале второго этажа. С громким звонким хлопком, за которым последовало бурное шипение, открылось шампанское. Раздался звон бокалов. Праздник… без праздника.

«А задумывалось ли это вообще как праздник? — задалась вдруг Лиза вопросом. — Или как демонстрация господства? Надо мной… или над всеми этими людьми, которые явились перед Велижским по первому его требованию и не устают заискивать перед ним?».

Пока мужские пальцы кругами поглаживали её подбородок, взгляд зелёных глаз пристально всматривался в её лицо, что-то ища.

И — находя.

На балкон вошёл официант. С осторожностью поглядывая на Велижского, он бесшумно приблизился и протянул поднос, на котором стояло два бокала.

Велижский взял один.

Лиза предложение проигнорировала. Официант исчез так же быстро и незаметно, как и появился.

Подняв бокал, Велижский сделал глоток, улыбаясь и рассматривая лицо Лизы, будто бы в ожидании, что она улыбнётся в ответ.

Лиза не улыбнулась. Даже не пошевелилась. Она просто стояла, бездумно отсчитывая удары своего сердца.

Велижский с яростью замахнулся и швырнул бокал вниз. Перелетев через балюстраду, хрупкая вещь ударилась о каменные плиты внутреннего дворика. Со звенящим хрустом бокал разлетелся на тысячи осколков.

Лиза и Велижский одновременно взглянули на остатки того, что секунду назад было идеально новым, красивым сосудом.

— Я никогда тебя не отпущу, — проговорил Велижский, рывком притягивая Лизу к себе ещё ближе, сжимая её ладонь, но на этот раз вкладывая по-настоящему мужскую силу в этот жест. — Никогда. Знай это.

Совместное коллекционирование противоестественно. Обладать (и быть предметом обладания) можно лишь в одиночку.

Сьюзен Сонтаг