Вот моя мать стоит в первом ряду, рядом с советниками. На ней платье из темно-синего бархата, ее лицо сияет и светится. Она улыбается, и в этой улыбке столько облегчения, столько искренней, почти пугающей радости, что у меня перехватило дыхание. Почему? Почему она так рада этому? В какой момент моя мать, которая когда-то отказалась от трона ради любви, так возненавидела меня, что решила продать?
Мы дошли до подножия трона. Гарольд выпустил мою руку, и мы синхронно поклонились. Эрон посмотрел на нас сверху вниз, и его губы изогнулись в улыбке, от которой у меня кровь застывала в жилах.
— Мои лорды и леди, — его голос прокатился под сводами, как гром, и зал замер. — Сегодня великий день для Аргариона. Мы стоим на пороге войны, что грозит разорвать наше королевство на части. Темный Царь, самозванец, возомнивший себя повелителем Трапзона, собирает армию у наших северных границ. Но мы не дрогнем!
Он сделал паузу, обводя зал горящими глазами, и толпа отозвалась одобрительным гулом. Я слышала слова «подавить», «раздавить», «отомстить» и «уничтожить».
— Потому что сегодня мы заключаем союз, который навсегда изменит судьбу нашего континента Аверлон, — продолжал Эрон. — Брендвуд, древнее королевство лесов и друидов, протягивает нам руку, и мы принимаем ее. Этот союз будет скреплен не только кровью, но и браком. Браком между моей племянницей, принцессой Элирой, и принцем Гарольдом, наследником Брендвудского престола!
Зал взорвался аплодисментами. Лорды кивали с важным видом. Леди прижимали платочки к уголкам глаз. Моя мать… моя мать сияла, как полярная звезда, как будто это была ее собственная помолвка. Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Эрон поднял руку, призывая к тишине. Потом перевел взгляд на Гарольда и властно махнул рукой. Давайте, мол, покажите себя людям. Гарольд понял без слов и склонился на одно колено, прижав руку к сердцу, и поднял на меня свои светло-серые глаза.
— Принцесса Элира, — произнес он громко, — я прошу вашей руки. Окажите мне честь стать вашим мужем и защитником.
Зал заохал, дамы прижали руки к груди. Я видела, как одна из них — старая карга с тремя подбородками — утирает слезу. Меня чуть не стошнило. Прямо здесь, на обсидиановый пол, под ноги этому коленопреклоненному болвану с его заученной речью. Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Чего мне это стоило — одни боги знают. Вместо этого я изобразила безрадостный, деревянный кивок. Молча, потому что боялась: если открою рот, оттуда вырвется не согласие, а проклятие.
Гарольд нежно поцеловал мою руку. Потом он извлек откуда-то из дублета кольцо с бриллиантом размером с вишневую косточку, и надел мне на палец. Камень сверкнул и зал снова взорвался овациями.
Я больше не смотрела на ликующие лица. Мой взгляд зацепился за короля. Эрон стоял у трона, возвышаясь над нами, и его глаза горели, но не торжеством, не радостью, а злобой. Чистой, яростной злобой, от которой его красивое лицо казалось маской, за которой клокотал ад. Почему? Почему он так смотрит на меня? Я делаю то, что он хочет. Я улыбаюсь, кланяюсь, играю свою роль. Или он все еще зол за то, какую тайну я вскрыла? Боится, что расскажу? Я смотрела на короля, на его полыхающие злобой глаза, и в моей душе впервые за этот вечер расцвело что-то теплое. Надежда? Нет. Что-то темнее. Злорадство. У меня есть секрет, который он хочет похоронить, измена королевы Лили. Связь с Брендвудом, построенная не только на договорах, но и на похоти. Если это вскроется, союз рухнет, Брендвуд отзовет войска. И Темный Царь… Я сорву эту свадьбу. Я сбегу к морю, к свободе, о которой грезила с детства. Главное теперь, придумать, как это использовать, как вырваться из этой клетки, пока она не захлопнулась окончательно.
Эрон, должно быть, прочитал что-то в моем взгляде. Его глаза сузились, он отвернулся первым, и это была моя маленькая победа. Гарольд поднялся с колена и снова взял меня под руку. Придворные хлопали. Представление продолжалось.
Глава 7
Элира
После лицемерной помолвки, когда я стояла рядом с Гарольдом под взглядами сотен придворных, а в груди у меня горела ненависть к этому спектаклю, настал черёд королевского бала-маскарада. В Аргарионе его называют Балом Мертвецов. Традиция древняя, как сами стены Цитадели: в ночь объявления союза между родами духи предков спускаются в залы, чтобы взглянуть на живых. Духи не терпят открытых лиц, поэтому все носят маски: серебряные, железные, из чёрного дерева и кости, все прячут не только лица, но и души. Говорят, если дух узнает тебя, то, он может утянуть за собой в мир теней, и тогда ты навсегда останешься среди мёртвых.
Конечно, это лишь сказки, но когда свечи чадят багровым светом, а тени на гобеленах шевелятся сами по себе, когда ветер завывает в трубах, как голоса умерших королей, даже самые смелые начинают верить. Маска для меня была не защитой, а оружием, она скрывала страх и злость, ту тьму, что поселилась в моей груди с той самой минуты, как я переступила порог этого проклятого замка. Я могла смотреть на этих разряженных кукол, и они не видели, что я сгораю изнутри. Зал тонул в багровом сумраке, тысячи свечей горели в чёрных канделябрах, и их свет делал тьму глубже, гуще, словно масло в воде. Пол блестел, как поверхность ночного озера, отражая дрожащие огни, и казалось, что мы ступали по застывшей крови. Стены были увешаны гобеленами с вытканными черепами и драконами, пожирающими собственные хвосты, это символ вечности, конца и начала. Воздух был тяжёлым, пропитанным ладаном.
Я стояла у входа, в черной маске с красным кружевом и узкими прорезями для глаз, она плотно облегала верхнюю часть лица, и, когда я надела её, мир вокруг стал театральным, как будто я смотрела на всё из-за гран, отделяющих живых от мёртвых. На мне было платье из такой же черной ткани и багровыми вставками на серебряном корсете, с глубоким вырезом, открывающим спину до самых лопаток. Холодный металл на коже, тяжёлый шёлк, струящийся по бёдрам. Я чувствовала себя закованной в доспехи, которые должны были защитить меня от взглядов, но я знала, что ничто не защитит меня от моего кошмара, короля Эрона.
Гарольд стоял рядом, и его маска из золота с завитками дубовых листьев выглядела слишком невинно для этого вечера. Он был как светлячок среди волков: яркий, тёплый, но обречённый. Он улыбнулся мне, когда заиграла музыка.
— Ты позволишь мне открыть этот бал, Элира? — спросил он, протягивая руку.
— Конечно, — ответила я, вкладывая свои пальцы в его ладонь.
Мы вышли в центр зала, и сотни масок повернулись к нам: звериные морды с оскаленными пастями, птичьи клювы с пустыми глазницами, лица, где вместо глаз зияла чернота. Они смотрели, шептались, и их голоса вились вокруг, как дым от тлеющих углей. Гарольд повёл меня, его движения были идеальными, механически отточенными, как у куклы, которую завели на полный оборот. Он знал каждый шаг, каждый поворот, но в его объятиях не было жизни. Я же то и дело сбивалась, цеплялась подолом за ноги, наступала на его начищенные сапоги, и каждый раз он терпеливо поправлял меня, говоря: «Ничего страшного, принцесса». Это терпение было хуже оскорбления, ведь оно говорило: «Ты здесь чужая, ты не умеешь, но я прощу тебя, потому что я добрый».
— Прости, — буркнула я в пятый раз, чувствуя, как щёки горят стыдом.
— Ничего, — улыбнулся он. — Ты быстро учишься, ещё пару балов, и ты будешь танцевать не хуже придворных дам.
— Я не хочу быть как они, — выпалила я, остановившись прямо посреди зала.
Гарольд замер, а музыка продолжала звучать вокруг нас, но мы больше не двигались.
— Я не хочу учиться танцевать ради того, чтобы угождать толпе. Я хочу быть собой.
— А кто ты? — спросил он, в его голосе прозвучала искренняя растерянность. — Я не знаю тебя, Элира. Ты как загадка, которую я никак не могу разгадать.
— Загадки разгадываются, — ответила я, глядя ему в глаза сквозь прорези маски. — Но некоторые лучше не трогать, а то укусят.
