– Как ни странно, – согласился он, – учитывая обстоятельства.

– По крайней мере, война почти закончилась, – сказала Сил. – Осталось всего одно состязание. Девять дней.

Действительно, в случае победы Далинара Вражда согласен отступить из Алеткара и Гердаза, хотя сможет сохранить за собой другие подконтрольные ему земли вроде Ири и Йа-Кеведа. Если же победит Вражда, придется уступить Алеткар противнику. Более того, ставка еще выше. В случае поражения Далинар должен будет перейти на сторону Вражды, стать Сплавленным и принять участие в завоевании Космера. Хотелось думать, что всем Сияющим не придется последовать за ним, но полной уверенности не было.

Столько жаждущих войны, даже без влияния Претворенного! Шквал, Каладину ведь тоже знакомо это чувство.

– Сил, – сказал он уже без улыбки, – я не сомневаюсь, что еще многие погибнут. Может, и те, кто мне дорог. Но я не могу остаться с ними и помочь. Далинару придется выбрать на роль защитника кого-то другого и…

– Каладин Благословленный Бурей! – сложив руки на груди, перебила его Сил и взлетела выше.

Хотя ее одежда выглядела как модная хава, бело-голубые волосы остались распущенными и свободно развевались на ветру. На… несуществующем ветру.

– Не вздумай убеждать себя, что ты несчастен.

– А то что?

– А то я стану корчить тебе смешные рожи! – прогремела она. – Какие по силам лишь мне!

– Они не смешные, – заметил Каладин с содроганием.

– Уморительные!

– В прошлый раз ты отрастила щупальце на голове.

– Высоколобая комедия!

– А потом воткнула его в меня.

– Гвоздь программы, очевидно же! В мире столько людей, а мне достался тот, кто ничего не смыслит в тонком юморе.

Каладин встретился с Сил глазами. Ее улыбка была до шквала заразительной.

– Оттого что разобрался кое в чем, на душе и правда теплее, – сказал он. – Оттого что сбросил с плеч тяжелую ношу и вышел из тени. Я знаю, тьма вернется, но, думаю, смогу помнить лучше, чем раньше.

– Что помнить?

Он сплел себя с верхом и взлетел, а оказавшись на одном уровне со спреном, ответил:

– Что бывают и такие дни, как нынешний.

Сил решительно кивнула.

– Жаль, что Тефт этого уже не увидит, – вздохнул Каладин. – Я ощущаю его потерю как дыру в собственном теле.

– Знаю, – тихо ответила Сил.

Будь она человеком, наверное, обняла бы. Сил воспринимала физический контакт иначе, чем люди, хотя там, где она родилась, – в Когнитивной реальности – обладала вполне материальным телом. Каладин подозревал, что она недостаточно времени провела на той стороне. Ее устраивала Физическая реальность.

Опустившись на пол, Каладин вернулся к окну, желая вновь ощутить солнечное тепло. Вдали белели увенчанные снежными шапками вершины гор. Ветер обдувал лицо. Повеяло запахом чистого, свежего воздуха, и взору предстала стайка спренов ветра. Те из них, что составляли доспех Каладина, влетели в комнату и зависли вокруг него. Они не улетали далеко, на случай если понадобятся.

Шквал, пройти через столь многое за такое краткое время! Каладин ощутил отголоски гнева, едва не поглотившего его после смерти Тефта. И что еще хуже, отголоски чувства абсолютной пустоты, когда он падал…

Темные дни.

Но бывают и такие дни, как нынешний.

И он будет об этом помнить.

Доспешные спрены со смехом унеслись в окно, однако ветер задержался, играя волосами Каладина. Потом успокоился, все так же овевая его, но без прежней игривости, скорее задумчиво. Ветер сопровождал этого человека всю жизнь. Каладин знал его почти как родной город или свою семью. Такой близкий…

«Каладин…»

Он подскочил и взглянул на Сил: закрыв глаза, спрен передвигалась по комнате летящим, почти танцующим шагом, будто в такт неслышной мелодии.

– Сил, – окликнул ее Каладин, – это ты назвала меня по имени?

– А? – спросила она, открывая глаза.

«Каладин…»

Шквал! Вот опять.

«Мне нужна твоя помощь. Мне так жаль… что приходится просить еще…»

– Скажи, что слышишь это, – обратился Каладин к спрену.

Сил склонила голову набок:

– Я чувствую… что-то. В ветре.

– Он говорит со мной, – пояснил Каладин, прижав ладонь ко лбу.

«Каладин, близится буря, – прошептал ветер. – Худшая из бурь… Мне жаль…»

И все стихло.

– Что ты слышал? – спросила Сил.

– Предупреждение, – ответил он, хмурясь. – Сил, ветер что… живой?

– Все в мире живое.

Каладин уставился в окно, ожидая, что голос вернется. Тишина. Только то же свежее дуновение, хотя спокойствия в нем больше не ощущалось.

Теперь казалось, будто оно чего-то ждет.

Шаллан не спешила спускаться с вершины Стойкой Прямоты, великой крепости спренов чести. Она размышляла обо всех тех личностях, которыми была, и о том, как менялась в зависимости от угла зрения.

Действительно – многое в жизни зависит от угла зрения.

Взять хоть это странное сооружение посреди Шейдсмара: полую прямоугольную глыбу в сотни футов высотой. Обитатели – спрены – жили на внутренней поверхности стен, расхаживали по ним вверх и вниз, напрочь игнорируя законы гравитации. Чтобы при взгляде со стены вниз желудок не подкатывал к горлу, необходимо было изменить угол зрения. Убедить себя, что пересекать стены по вертикали – нормально. Вопрос, силен человек или нет, редко становится предметом споров, однако если даже гравитация может зависеть от подхода…

Шаллан прервала созерцание сердца Стойкой Прямоты и пошла по верху стены. Окинула взглядом Шейдсмар за пределами крепости: с одной стороны перекатываются волны бусин в океане, с другой – встают иззубренные обсидиановые возвышенности с рядом кристаллических деревьев. Здесь же, на стене, еще более тревожное зрелище: два спрена с головой из геометрических линий, в мантиях из какого-то негнущегося материала, черного и глянцевого.

Два спрена.

Она связала узами двоих. Одну в детстве. Второго – когда повзрослела. Первой она сделала очень больно и потому подавила воспоминания об этом.

Шаллан опустилась перед ней на колени. Кредо сидела, привалившись спиной к каменному ограждению. Линии узора ее головы искривились, как поломанные прутики. В центре они выглядели неровными, будто кто-то искромсал их ножом. Еще красноречивей было то, что сам узор почти не двигался.

Голова стоявшего рядом Узора, наоборот, постоянно пребывала в движении, пульсировала в четком ритме, образуя новые геометрические формы. При виде такого контраста у Шаллан щемило сердце. Вот что она сделала с Кредо, разорвав их узы. Использовала ее как осколочный клинок, чтобы убить мать, – и отвергла.

Кредо протянула вперед руку с длинными пальцами, и Шаллан с болью взяла ее. Спрен легко сжала кисть, но девушке показалось, что это все силы, оставшиеся у криптика. На Кредо мертвоглазость сказывалась иначе, чем на Майе, которая стояла неподалеку рядом с Адолином и Келеком. Майя, вопреки своему состоянию, выглядела сильной телом. Наверное, спрены ломаются по-разному. Как и люди.

Кредо слабо сжимала руку Шаллан, и единственным признаком жизни в ней оставалось вялое движение линий.

– Почему? – спросила девушка. – Почему ты не испытываешь ко мне ненависти?

Узор опустил ладонь на плечо Шаллан:

– Мы оба знали, на какой риск, на какие жертвы идем, снова создавая узы с людьми.

– Я ей навредила.

– И тем не менее вот какой ты стала, – сказал Узор. – Способна высоко держать голову. Способна управлять потоками. Способна защищать этот мир.

– Ей следовало бы меня ненавидеть, – прошептала Шаллан. – Но она взяла меня за руку без намека на злость. Сидит с нами без намека на осуждение.

– Потому что принесенная жертва оказалась не напрасной, – ответил Узор непривычно сдержанно. – Все было не зря, Шаллан. В конце концов ты окрепла, стала лучше. Я все еще здесь. И как ни удивительно, ничуточки не мертв! Я даже не думаю, Шаллан, что ты вообще меня убьешь! И очень этому рад.

– Можно ли ее исцелить? – спросила девушка. – Например… например, если я заново свяжу ее узами?