– Духовная реальность страннее на несколько порядков. Там будущее перемешивается с настоящим, а отголоски прошлого звучат как бой часов. Время и пространство растягиваются, как бесконечно повторяющиеся числа. Там живут боги, и даже некоторым из них не по себе.

Шаллан, обдумывая услышанное, взглянула на Кредо. Спрен съежилась в тени стены поодаль.

– Наша основная версия состоит в том, что мертвоглазые появились из-за пленения Мишрам? – спросила девушка.

– Согласен, – отозвался Узор. – Мишрам стала подобием бога для певцов-паршунов. Она установила Связь с Рошаром, и отголоски этого достигли спренов! Ах, как восхитительно чудно́! Ее заточение – причина того, что разрыв уз оказывает теперь такое воздействие на спренов.

– Все потому… – вставила Майя, – что у людей нет Чести. В смысле, бога. Я слышала… слышала о пленении Мишрам. Слышала, что… что Сияющие уничтожат мир. Потому и решила. Решила, что с меня довольно. – Она покачала головой. – Я не знаю всего. Но хотела бы знать. Учитывая, как разрыв… разрыв уз отразился на мне.

В тот день, когда пленили Мишрам, произошло нечто более глобальное. Нечто, связавшее человеческую расу, Честь, спренов и узы.

– Тогда нужно выяснить, каким образом Мишрам, или же ее заточение, влияет на наши узы, – сказала Шаллан, глядя на Узора. – Надо отправиться в Духовную реальность и искать темницу, как бы трудно это ни было.

Вращение его узора замедлилось.

Наконец криптик переплел пальцы и ответил:

– Хорошо. Только помнишь, я сказал, что уверен в том, что ты меня не убьешь?

– Да?

– Я бы хотел отказаться от своих слов.

Каладин мчался ввысь по центральной шахте Уритиру. Сил летела рядом.

В атриуме все еще были заметны следы битвы, кипевшей здесь два дня назад. Не до конца оттертая кровь. Поломанные балюстрады балконов. Это напомнило Каладину о том, как он несся вверх по шахте в прошлый раз… сразу после убийства Тефта. Внутри вскипала темная, ядовитая ярость – близнец обычного воодушевления, какое приносит буресвет в жилах.

Тот человек, каким стал Каладин после расправы над Преследователем… пугал. Даже сейчас, под мирными лучами солнца. Мысли о том человеке походили на воспоминания о кошмаре и приманивали спренов боли. Они проявлялись жилистыми ладошками на балконах, мимо которых проносился Каладин, и прыгали к нему.

Добравшись до верхних этажей Уритиру, ветробегун преодолел тягостное чувство. Он опустился на пол в центральном помещении, куда лифты доставляли пассажиров, и заметил, что из соседней комнаты исходит свечение.

– Навани, – прошептала Сил, распахнув глаза.

Она перекрасилась в голубой цвет, уменьшилась до размеров спрена и упорхнула в том направлении. Навани и ее узы с Сородичем едва ли не пьянили спренов города-башни. Сил скоро вернется.

Каладин заставил себя идти в зал для совещаний Далинара пешком, а не скользить по воздуху. Когда он покинет башню, ему придется снова привыкать использовать буресвет только при необходимости. Лучше начинать уже сейчас. В спину дул ветер, неведомым образом проникший в самую глубь башни, и нес доспешных спренов Каладина в виде световых лент. Голоса ветра слышно не было, но его прикосновения подгоняли вперед, а предупреждения отдавались в ушах.

Перед залом заседаний располагалась небольшая приемная. В последнее время в Уритиру становилось все больше мебели, вот и здесь появился диван. К несчастью, его целиком оккупировал Шут. Закинув ноги на подлокотник, он лежал на спине, занимая место, где могли бы усесться трое, и почитывал книгу посмеиваясь. Рядом в воздухе висел большой светящийся шар. Какой-то причудливый спрен?

– Ах, Вема, – пробормотал Шут, перелистывая страницу, – ты наконец-то заметила, до чего привлекателен Вадам? Поглядим, как ты все испортишь.

– Шут? – окликнул его Каладин. – Не знал, что ты вернулся в башню.

Пожалуй, глупое замечание. Ясна здесь – закономерно, что и Шут при ней.

Шут, будучи Шутом, сначала дочитал страницу и лишь потом обратил внимание на Каладина. Захлопнув книгу, он сел и развалился на диване по-другому: распростер руки на спинке, закинул ногу на ногу – ни дать ни взять король на троне. Очень расслабленный король на весьма мягком троне.

– Так-так, – произнес Шут, и в его глазах зажегся огонек веселья. – Да это же мой дорогой флейтокрад!

– Но ты сам отдал мне ту флейту, – сказал Каладин со вздохом, привалившись к дверному косяку.

– А потом ты ее потерял.

– Уже нашел.

– И все же потерял.

– Не то же самое, что украл.

– Я сказитель, – заявил Шут, крутанув в воздухе пальцами. – Имею право переосмысливать слова.

– Это глупо!

– Это литература.

– Как-то путано.

– Чем путанее, тем лучше литература.

– В жизни не слышал ничего вычурнее.

– О! – воскликнул Шут, вскинув палец. – Наконец-то ты улавливаешь суть!

Каладин задумался. Иногда ему хотелось, чтобы во время разговоров с Шутом кто-нибудь для него записывал.

– Так вот… – проговорил он. – Ты просишь флейту назад?

– Еще чего! Я отдал ее тебе, мостовичок. Вернуть ее – почти так же оскорбительно, как и потерять!

– Тогда что мне с ней делать, по-твоему?

– Хм… – протянул Шут.

Он сунул руку в мешок, лежавший возле его ног, и извлек оттуда другую флейту, покрытую блестящим красным лаком. Покрутив в пальцах, сказал:

– Если бы мы только знали, что делать с этими загадочными кусочками дерева! В них есть дырочки, вероятно предназначенные для некой мистической цели, недоступной пониманию простых смертных.

Каладин закатил глаза.

Шут продолжил:

– Если бы только был способ научиться извлекать из этого предмета какую-нибудь пользу! Он похож на орудие. О нет, на инструмент! Созданный по мифическому замыслу. Увы, мой ограниченный разум не в силах постичь…

– Сколько ты будешь болтать, если тебя не перебить? – спросил Каладин.

– Намного, намного дольше, чем будет смешно.

– А это смешно?

– Слова? – уточнил Шут. – Нет, конечно. А вот твое лицо, пока я их произношу… Мне говорили, что я художник. К несчастью, основные объекты моих художеств никогда не могут насладиться моими творениями, поскольку они рождаются из их же черт.

Он перевернул флейту и протянул Каладину:

– Попробуй-ка. Постановка пальцев такая же, как на той, что ты потерял и заново обрел, хотя они и различаются… потенциалом.

– Шут, на этой флейте я могу сыграть не лучше, чем на подаренной тобой, – объяснил Каладин. – Понятия не имею, как это делается.

– Так что же… – хмыкнул Шут и, снова крутанув флейту, протянул ее Каладину еще ближе. – Стоит только попросить…

– Мне все равно придется ждать Далинара, – сказал Каладин, с тоской взглянув на закрытую дверь.

Совещания Далинара частенько затягивались, несмотря на множество часов, которые надарила ему Навани.

Каладин ощутил острое желание поскорее добраться до Шиновара. Однако если он не хотел тащить с собой огромный мешок самосветов, которые пригодятся в грядущей битве, то нужно лететь с Великой бурей – а до нее еще несколько часов. И… Каладин чувствовал себя в долгу перед Шутом. Каким бы невыносимым ни был этот человек, или кто он там на самом деле… когда Каладин оказался в самой черной тьме бури, Шут пробрался в кошмар, чтобы вытащить его.

Этот человек – друг. Каладин ценил его, в том числе и его причуды, и потому взял на себя роль, очевидно отведенную ему Шутом.

– Ты научишь меня? – спросил он, принимая флейту. – Времени у меня немного, но…