И снова он задумался, не стоит ли посвятить ее.

И снова отверг эту мысль.

Если он собрался стать богом, от привязанностей лучше избавиться. Солнце может любить звезды, но только не на равных.

Через некоторое время после разговора с Навани Гавилар снова улизнул – на этот раз в свои покои, где смог обдумать то, что узнал.

– Скажи-ка, – обратился он к Буреотцу, ступая по мягкому ковру к столу с выгравированной картой Рошара, – почему Тайдакара так интересует Ба-Адо-Мишрам?

Спрен проявился рядом с ним рябью, сформировав размытые очертания человеческой фигуры. Будто мираж в жару над раскаленными камнями.

«Она случайно создала ваших паршунов, – сказал Буреотец. – Давно, перед самым Отступничеством, Мишрам попыталась возвыситься и занять место Вражды, давая Приносящим пустоту силы».

– Любопытно, – отметил Гавилар. – И что было дальше?

«Дальше… она пала. Оказалась недостаточно крупной сущностью, чтобы поддерживать целый народ. Все рушилось, и тогда несколько смелых Сияющих заточили Мишрам в самосвет, чтобы не дать ей уничтожить Рошар целиком. Побочным эффектом стало появление паршунов».

Обычные паршуны. Они и есть Приносящие пустоту. Восхитительная тайна, которую Гавилар выведал у Буреотца несколько недель назад.

Король подошел к книжному шкафу, где лежал один из новых согревающих фабриалей, присланный ученым Рушуром Крисом. Достал его из тканевого футляра, взвесил на ладони.

Он нашел решение, как переправлять в этот мир через Шейдсмар спренов пустоты при помощи самосветов и алюминиевых коробок. Кто бы мог подумать, что область досужего интереса Навани окажется такой полезной! Если же вероломная Аксиндвет ускользнет у него из рук, придется проделать следующую часть без нее. У него есть свой ученый, и, признаться, создаваемый им свет поражает. Свет, каким-то образом способный убивать Приносящих пустоту! Как Вашеру удалось…

Гавилару почудилось, что Буреотец издал тихий треск. Молния? Как мило!

– Ты никогда не оспаривал мои действия, – сказал Гавилар. – Я бы предположил, что возвращение Приносящих пустоту противно самой твоей природе.

«Иногда противостояние необходимо, – ответил Буреотец. – Тебе понадобится противник, если ты станешь защитником».

– Дай мне это, – повелел Гавилар. – Сейчас же. Сделай меня Вестником. Мне это нужно.

Буреотец повернул к нему мерцающую голову: «Почти правильные Слова».

– Как, вот эти? – удивился Гавилар. – Требование?

«Так близко. И так далеко».

Гавилар улыбнулся, разглядывая фабриаль и размышляя о заключенном в нем спрене пламени. У Буреотца, кажется, крепнут подозрения, он становится все враждебнее. Если дело примет скверный оборот… удастся ли заключить самого Буреотца в такой фабриаль?

Вскоре пришел Амарам и привел с собой двоих мужчин и двух женщин. Один из них был заместителем Амарама. Остальные трое – наверняка новые Сыны Чести, завербованные из числа важных персон, – получили приглашение на пир и право на аудиенцию у короля. Досадная трата времени, но нужная. Гавилар опознал обеих женщин по описанию, а вот пожилого мужчину в мантии – нет. Кто он? Бурестраж? Амарам любит держать их при себе, чтобы учиться их письму, сохраняя некое подобие воринского благочестия. Для него это важно.

Гавилар поприветствовал каждого гостя лично. Когда очередь дошла до старика, что-то щелкнуло в мозгу. Это Таравангиан, король Харбранта. По всеобщему мнению, человек малозначительный и недалекий. Гавилар бросил взгляд на Амарама. Не будут же они приглашать в круг доверенных лиц самого старика! Следует найти реальную власть, тайно управляющую Харбрантом. Судя по донесениям шпионов, вероятно, это одна из двух женщин.

Амарам кивнул. Тогда Гавилар произнес речь о древних клятвах и Сияющих, о славном прошлом и радужном будущем. Речь была хороша, но уже немного навязла в зубах. Некогда его слова вдохновляли войска, теперь же он тратил свою жизнь на собрания. Договорив, он предложил гостям выпить.

– Меридас, – шепнул Гавилар, утянув Амарама в сторону, – эти встречи начинают утомлять. Мой эксперимент удался. У меня есть оружие.

Амарам вздрогнул и тихо ответил:

– Хотите сказать…

– Да, когда мы вернем Приносящих пустоту, у нас будет новое средство борьбы с ними.

– Или новое средство контроля над ними, – прошептал Амарам.

Так-так, это что-то новенькое. Гавилар задумчиво оглядел друга, оценивая скрытые в его словах амбиции.

«Тебе же лучше, Амарам».

– Нужно возобновить Опустошения, – сказал Гавилар. – Любой ценой. Это единственный путь.

– Согласен, – ответил Амарам. – Теперь больше, чем когда-либо. – Он помялся и добавил: – С вашей дочерью разговор не сложился. А мне казалось, мы достигли взаимопонимания.

– Просто нужно больше времени, друг мой, для того чтобы завоевать ее.

Амарам жаждал трона, как Гавилар – бессмертия. И возможно, Гавилар его вознаградит. Элокар уж точно не заслуживал короны. Он олицетворял прямую противоположность того наследия, которое Гавилар хотел оставить.

Он отправил Амарама общаться с гостями. Когда они насладятся напитками, Гавилар произнесет еще одну короткую речь. Потом можно будет заняться…

Король нахмурился, заметив, что один из новых членов организации не участвует в общей беседе. Таравангиан разглядывал карту Рошара. Остальные смеялись над каким-то замечанием Амарама. Старик же даже не обернулся.

Гавилар широким шагом подошел к нему, но не успел открыть рот, как Таравангиан прошептал:

– Вы когда-нибудь задумывались о том, какую жизнь мы им даем? Подданным, которыми правим?

Гавилар не привык, чтобы люди, тем более незнакомые, обращались к нему с подобной фамильярностью. С другой стороны, этот Таравангиан считал себя королем, возможно даже ровней Гавилару. Смешно, учитывая, что владения старика представляли собой один городок.

– Меня волнует не столько их нынешняя жизнь, сколько грядущее, – ответил Гавилар.

– Речь вышла вдохновляющая, – кивнул Таравангиан с задумчивым видом. – Вы действительно верите в то, о чем говорили?

– Стал бы я произносить это, если бы не верил?

– Конечно стали бы. Король говорит то, что до́лжно. Разве не прекрасно было бы, если бы это всегда оказывалось тем, во что он верит? – Старик посмотрел на Гавилара с улыбкой. – Вы правда верите, что Сияющие могут вернуться?

– Да, верю.

– И вы не глупец, – веско заявил Таравангиан. – Значит, у вас имеются серьезные основания.

Гавилар поймал себя на том, что пересматривает мнение о собеседнике. Мелкий король – все равно король. Возможно, из всех высоких гостей, собравшихся сегодня, именно этот… хотя бы в малейшей степени… способен понять, какой груз лежит на плечах человека, зажатого между короной и троном.

– Надвигается опасность, – негромко сказал Гавилар, поражаясь собственной искренности. – На эти земли. На этот мир. Древняя опасность.

Таравангиан сощурился.

– Нам следует бояться не только Опустошения, – предупредил Гавилар. – Близится она. Буря бурь. Ночь Скорбей.

Старик – надо же! – побледнел.

Он поверил. Обычно Гавилар чувствовал себя глупо, пытаясь объяснить суть истинных опасностей, явленных ему Буреотцом, – суть состязания защитников за судьбу Рошара. Он беспокоился, что его сочтут сумасшедшим. Однако этот человек… не усомнился?

– Где вы слышали эти слова? – спросил Таравангиан.

– Не знаю, поверите ли вы, если скажу.

– А вы мне поверите? Десять лет назад моя мать умирала от опухолей. Она лежала в постели, немощная, и множество благовоний с трудом перебивали вонь подступающей смерти. В свои последние мгновения она посмотрела на меня… – старик заглянул Гавилару в глаза, – и прошептала: «Я стою перед ним, на вершине самого мира, и он изрекает правду. Близится Опустошение… Буря бурь. Ночь Скорбей». В следующий миг ее не стало.

– Мне известно о подобном, – признался Гавилар. – Пророческие слова умирающих…