Она широко улыбнулась:

– У меня никогда не возникало чувства, что я дома, пока я не нашла этот.

– Уритиру?

– И его тоже.

– Ты что, брала у Шута уроки загадочности?

– Едва ли, – сказала она, опершись о каменный парапет. – Каладин, здесь теперь твоя семья. Делает ли это башню твоим домом?

– Должно быть, да. Другой мой дом в руках врага.

– Не только врага, – поправила Сил. – Певцов.

Важное уточнение, о котором помнилось с трудом. Это ведь и их дом. Алетийские паршуны тоже находились в рабстве, но отбили свою родину. В иных обстоятельствах Каладин бы двумя руками поддерживал их борьбу: он знал не понаслышке, что значит, когда тебя лишают всякого намека на достоинство, бьют до утраты личности и воли к жизни, превращая в вещь.

Он снова посмотрел на Далинара, чей поединок с Враждой должен был стать выходом из сложившейся ситуации. Подошел ближе, чувствуя на лице дыхание ветра, всегда придававшее сил.

– Я все надеюсь, что где-то есть ответы, – тихо сказал Далинар.

– Сэр?

– Я избрал для нас курс, ведущий к столкновению с судьбой, – объяснил король. – Если я проиграю, возможно, мы все окажемся втянуты в войну куда больших масштабов, чем когда-либо могли себе представить.

– Значит, вам нужно победить, – сказал Каладин.

– Да, – согласился Далинар. – Но я не могу вообразить, каким будет это состязание. Я чувствую, что дело не сведется к звону мечей. Но что тогда? Что я упускаю? Не обрек ли я нас на поражение, Каладин?

Он глубоко вздохнул и указал рукой, которой придерживал ящичек, на белеющие снежные шапки:

– Можешь отнести нас вон на ту вершину? Ту, которая напоминает самый высокий зубец короны.

– Сэр, обогрев башни так далеко не достанет.

– В этом-то и смысл, Каладин, – протянул ему руку Далинар. – Изволь.

Каладин вдохнул воздух, вбирая вместе с ним силу – свет – башни. Он сплел их с верхом и повлек Далинара к выбранной вершине. Сил уменьшилась и помчалась следом, доспешные спрены закружились вокруг.

Переход в холод оказался постепенным: окружавшее Уритиру тепло больше напоминало ореол, чем пузырь. Голый камень уступил место ручейкам талой воды, на смену им пришла ледяная слякоть, и наконец они попали в царство глубокого, слежавшегося снега.

При приближении к горам поглощенный башнесвет отказал, пришлось полагаться на буресвет из мешочка. Вероятно, тело человека было способно удерживать башнесвет только в непосредственной близи от Уритиру. Вдохнув дополнительный свет и стабилизировав полет, Каладин сразу же повысил давление вокруг. Защитные системы башни включали в себя не только поддержание температуры. Камень мог целыми днями говорить о том, насколько здоровее воздух в Пиках, однако Каладин видел своими глазами, что людям на такой высоте становится тяжело дышать. К счастью, он обладал труднообъяснимой способностью регулировать давление и сгущать воздух.

Он создал вокруг них небольшой невидимый пузырь более плотного воздуха. Он и раньше совершал такое инстинктивно, но хотел лучше осознать процесс.

Каладин посадил их с Далинаром на заскрипевший под ногами снег, и Сил снова стала ростом с человека. Ну и странная же штука этот снег! Почему он скрипит? Это же всего лишь замерзшая вода. Разве он не должен трещать?

Они выдыхали облачка пара – кроме Сил, разумеется, хотя она и изображала, что дышит: ее грудь еле заметно вздымалась и опадала. Интересно, она всегда так делала?

Из-под ног Каладина полезли спрены холода – маленькие кристаллические шипы.

Далинар зачерпнул горсть снега и пропустил сквозь пальцы.

– Навани говорит, что самые глубокие слои снега лежат здесь с древних времен. Мы ходим по толщам льда, как по камням. Здесь никогда не бывает настолько тепло, чтобы снег растаял. Он так и остается замороженным. Веками.

– Сэр, зачем мы выбрались в такой холод? – спросил Каладин.

– Я хотел разглядеть башню снаружи, – ответил Далинар, оборачиваясь на Уритиру. – С Клятвенных врат ее не охватить целиком. Слишком уж огромна.

Каладин встал рядом с ним и всмотрелся в башню сквозь вылетающие изо рта облачка пара.

– Рошар видел столько вариантов этой войны, – тихо проговорил Далинар. – Сражаться с певцами начали еще первые поколения наших предков на этой планете. Борьба уходит в прошлое гораздо дальше нашей письменной истории. Множество бедствий и почти полная утрата цивилизации. Я хочу положить конец этому циклу.

– Мы все этого хотим, сэр, – сказала Сил.

– Знаю. И все же не перестаю задаваться вопросом. Допустимо ли, чтобы один человек обладал такой силой и властью, какими наделен я? – покачал головой Далинар. – Ясна подсаживает мне на ум идеи, похожие на кремлецов, забирающихся на зимовку в сердцевину растения и выедающих его изнутри, пока погода не переменится. Решение о проведении состязания принял не мир. Его принял я. Не было ли лучшего способа?

– Не знаю, сэр, – ответил Каладин. – Правда не знаю.

– Что ж, – отозвался Далинар, – не тебе одному предстоит разбираться в ситуации вслепую, солдат. Я принимаю во внимание твои жалобы насчет Сзета. И понимаю их. Это тяжелый случай, а ты только учишься помогать страдающим от душевных ран.

Далинар обернулся, окинув взглядом бескрайние снега. Отсюда вершина горы вовсе не казалась заостренной. Всего лишь покрытый снегом холм.

– И все же столько веков. Столько смертей, как слои у нас под ногами… Нам нужно меняться, Каладин. Действовать по-другому. Начнем с того, чтобы не отталкивать никого, чьи нарушения нас тревожат.

– Он убил десятки людей.

– По приказу человека, который фактически был его владельцем, и в нестабильном состоянии рассудка. Он ищет правильный путь. Каково тебе было, Каладин, когда я попросил тебя покинуть пост?

– Почувствовал себя никчемным.

На ум Каладину пришли слова Шута: «Кем бы ты стал, если бы не нужно было никого спасать, никого убивать?»

– Однажды ты спас меня от Сзета, – сказал Далинар. – Теперь я прошу тебя о помощи иного рода. Спаси его и спаси Вестника Ишара. Трудно, знаю. Но я хочу, чтобы ты все же попытался, потому что наступает конец и других вариантов у меня нет.

Каладин переглянулся с Сил, и она кивнула. Далинар, шквал его побери, прав. Опять.

– Я попробую им помочь, – отозвался Каладин. – Что смогу, сделаю. Но, сэр… вам следует знать. Шут сказал, я не сумею вернуться вовремя, чтобы помочь вам.

– В самом деле? Он так сказал? Но Сзет умеет писать, поэтому можно выдать вам даль-перо. Будете докладывать таким способом, если ты не успеешь вернуться.

– Видимо. Только… В общем, сэр, Шут сказал, Ишар вам не поможет. Точно не будет той помощи, какой вы хотите.

Далинар недовольно хмыкнул:

– Что еще он сказал?

– В основном это… и что мне следует слушать Ветер и Рошар. – Каладин набрал воздуха в грудь. – Сэр, я думаю, Ветер говорил со мной. Некая его разновидность, спрен… я не вполне понимаю. Но он сказал слушать вас.

– Что ж, спасибо ему. Вестники важны, они часть всего этого. Не могу пока объяснить почему, но чую нутром уже не одну неделю. А может, и дольше.

Далинар решительно опустил Каладину на плечо влажную от снега ладонь и переступил; под ногами скрипнул снежный покров.

– Ишар не похож на Эш или Тальна. Он деятелен и планирует вмешаться в наши дела. Он опасен. Невероятно опасен. – Король посмотрел Каладину в глаза. – И он в Шиноваре, а значит, имеет доступ к Клинкам Чести.

Сил тихонько присвистнула.

– Каждый из мечей столь же опасен, как тот, используя который Сзет сеял ужас по всему Рошару, – продолжил Далинар. – Ишар считает настоящим защитником себя, а не меня. Или же полагает себя самим Всемогущим… Возможно, одно безумным образом смешано с другим. Он сумел поднять армию в Тукаре. А теперь он в Шиноваре, о котором нам ничего не известно. Подозрительное молчание с самого начала войны. Меня это тревожит. Сзет отправляется в любом случае. Но я не могу полагаться на него там, где требуется тонкость или быстрое принятие решений. На тебя я могу положиться и в том и в другом. Солдат, мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину. Не хотелось бы обнаружить в последний момент, что меня обставил сумасшедший. Может, если повезет, тебе удастся достучаться до Ишара и привести мне подмогу вопреки опасениям Шута. Даже если нет, мне нужно, чтобы кто-то приглядел за теми землями. Слишком долго мы не обращали на них внимания.