– Слышала, ты сегодня получил звание мастера меча, – сказала она.

– Эта новость уже разлетелась? – усмехнулся Сзет, выжидая из уважения, пока она допьет первой, прежде чем приняться за чай.

– Гонда хорош, – заметила Сиви. – Никто не ожидал, что появится кто-то лучше.

Она внимательно посмотрела на него. Сзет опустил взгляд в кружку.

– Так ты знаешь? – спросила она.

– Я… подслушал то, чего не следовало.

– Позен особо не скрывает свои надежды на тебя, Сзет. Он годами взращивал тебя для этой роли, начав еще до того, как ты стал аколитом.

– Я осознаю необходимость, по которой держать клинки Чести должны лучшие солдаты, – выдавил он. – Этого требует Правда. Для подготовки к приходу врага.

– Тогда почему у тебя пристыженный вид?

Он опустил взгляд и не ответил.

Сиви, вздохнув, постучала пальцем по столу:

– Сзет! Знаешь, зачем Позен посылает тебя на эти глупые поиски?

– Я не спрашиваю, а он не дает объяснений.

– Это потому, что он проверяет, насколько ты послушен. Позен хочет, чтобы аколиты быстро подчинялись и медленно доходили до вопросов.

– Звучит как достойное восхищения качество в религиозном аколите.

– А в соратнике?

Вот оно. Она сказала об этом открыто.

– Ты так торопишься делать то, что тебе говорят, – произнесла Сиви. – Почему?

– Дело не в том, о чем ты думаешь, – ответил Сзет, краснея.

– А о чем я думаю?

– Что я глуп. Но я подчиняюсь по противоположной причине. Если не приступить быстро… я начинаю задаваться вопросами. Начинаю спрашивать. У меня… непокорный ум, честь-ними.

– Выскажи мне вопросы, которыми ты задаешься, – велела она, подавшись вперед.

Посмеет ли он их озвучить? Это проверка, подчинится он ей или поведет себя противоречиво? Тут ведется столько игр! Возможно, именно поэтому он втайне ненавидел этот город: здесь он узнал, что даже носители Чести видят вещи по-разному.

– Позен не лучший мечник, – заметил Сзет, наблюдая, как в кружке темные цветки выплывают из мешочка. – Уже нет: ему почти шестьдесят. Тем не менее никто не бросает ему вызов.

– Он мудр, – ответила Сиви. – Лучший солдат не всегда значит самый проворный с оружием. Ценность имеет опыт, даже когда тело сдает.

– Он мог бы по-прежнему делиться своей мудростью, если бы клинок носил кто-то другой.

– Если бы возникла реальная угроза, он бы позволил одному из аколитов нести Честь во время боя. Зачем, по-твоему, мы так хорошо тренируем всех вас в обращении с оружием?

– Это разумно, – сказал Сзет. – Но если пожилой носитель Чести не представляет серьезной проблемы, почему всем, включая вас с Позеном, не терпится, чтобы я начал паломничество?

Она улыбнулась и, запрокинув голову, сделала несколько глотков. Поставив кружку на стол, посмотрела Сзету в глаза:

– Ветробегун представляет проблему.

– Носитель Чести… – Сзет порылся в памяти в поисках имени. – Туко-сын-Туко?

– Верно. Ты внимательно слушал уроки.

– Разумеется. Зачем нужны уроки, если не слушать внимательно?

– Ох, Сзет…

Он приступил к своему напитку, перекатывая на языке горечь.

– …Ты не собираешься спрашивать, что за проблема с Туко?

– Уместно ли мне спрашивать? – нахмурился он.

– Ну, я же открыла эту дверь нараспашку…

– Создает ли он проблему для Правды? И для защиты наших земель?

– Да.

– Тогда этого достаточно. – Сзет посмотрел ей в глаза. – Я уже некоторое время не слышал Голос.

– Он был занят.

– А если я стану носителем Чести, смогу ли узнать, что он такое? Что происходит на самом деле?

– Если захочешь узнать.

Хочет ли он? Сзет откинулся на спинку жесткой скамьи, глядя в окно на прохожих. Позен говорил, что Мокдаун невелик по общим меркам. Сзет с трудом представлял, как по городу может передвигаться больше народу, чтобы при этом фургоны и повозки не сбивали людей и не создавали неразберихи.

Никто на улице не знал о Голосе. Никого там не волновало, что они о нем не знают. Можно жить, как они.

Но…

– После того как я уничтожил налетчиков, Позен был готов полностью от меня отказаться, да и все вы тоже, – напомнил Сзет. – Потом, едва узнав, что я слышал Голос, вы радушно меня приняли.

– Ситуация изменилась, – пояснила Сиви. – В одно мгновение ты был своевольным агентом, действовавшим вопреки интересам своего Земледельца. В следующее – оказался слугой силы более высокого порядка.

– Действия должны быть или правильными, или неправильными. Так меня учили.

– В детстве тебя учили тому, что в состоянии понять ребенок. Сзет, почему нюансы приводят тебя в ужас?

– Потому что я не могу их предсказать, – прошептал он.

– Но минуло десять лет, с тех пор как мальчик нашел в земле камень и не мог понять, почему кто-то видит ситуацию иначе, чем он. Не думаешь, что тебе следовало бы немного повзрослеть с того времени?..

Услышав это, он поднял взгляд от кружки с чаем. Минутку. Она…

– Мы беседуем с твоим отцом, – пояснила Сиви.

При этих словах она приобрела мечтательное выражение, на губах появился намек на улыбку.

В кои-то веки Сзет уловил нюанс.

– Ты наведываешься в город не из-за меня, – произнес он с ужасом. – Не только из-за меня…

Сиви пожала плечами.

– …Мой отец – еретик! А ты святая!

Она фыркнула от смеха, едва не выплюнув пиво.

– Вряд ли он еретик, Сзет, а я всего лишь на полпути к святости. Твой отец – человек сильной веры, просто не в тех вещах, которые неважны. Тебе стоило бы как-нибудь его расспросить.

Подобные разговоры всегда шли не так, как хотелось Сзету.

– Ты это сделаешь? – спросила Сиви. – Отправишься в паломничество, готовясь бросить вызов ветробегуну, чтобы получить его Клинок?

Паломничество. От него потребуется посетить каждый монастырь и обучиться владению всеми потоками. Затем победить ветробегуна в поединке без применения способностей. Необязательно доводить до смерти: зависит от того, пожелает ли Туко добровольно отдать клинок или нет. Но… судя по тому, что Сзет слышал, ветробегун не тот человек, кто просто отдаст клинок. Он молод для носителя Чести и, по слухам, искусен в своем деле.

Если Сзет преуспеет и завоюет клинок, ему придется вновь отправиться по монастырям и представиться носителям Чести, доказав, что он достоин быть одним из них. Иначе они совместно отвергнут его и содеянное им и вернут клинок прежнему носителю Чести, если тот выживет, или найдут замену, если он погибнет.

Это может занять годы. Десятилетие. Больше.

– Сзет? – окликнула его Сиви. – Ты сделаешь то, о чем мы просим?

– Как мне верить в то, что слушать тебя правильно?! – всплеснул он руками. – Если нюансы, что правильно, а что нет, меняются для вас ни с того ни с сего!

Он откинулся на спинку, тяжело дыша, и тихо простонал:

– Тоже прозвучало по-детски?

Когда он это произнес, Сиви заметно расслабилась и сделала большой глоток.

– Тебе приносит удовлетворение видеть мою досаду? – спросил Сзет.

Она подняла палец, продолжая пить, и осушила кружку до дна. Шквал побери!

– Мне приносит удовлетворение, – сказала Сиви, вытирая губы, – понимать, что я была права: ты склонен к самоанализу. Почему тебе это кажется таким трудным?

– Я всего лишь хочу, чтобы все было просто. Как в детстве.

– Это лень, – указала она на него пальцем, наклонившись над столом.

Она часто так делала. Столько увлеченности! Чувствовал ли он себя когда-нибудь таким увлеченным чем-либо?

«Да, – подумал он. – Поиском ответов».

– Послушай, Сзет, – сказала Сиви, – когда ты был маленьким, жизнь не была простой. Тебе всего лишь позволяли думать, что она проста. Всегда находились другие люди, принимавшие решения в трудных ситуациях.

– Но…

– Мир не стал волшебным образом менее сложным только потому, что жизнь одарила тебя роскошью простоты. Скажи, разве ты не рад, что сумел вырваться из детских представлений и увидеть мир таким, каков он есть на самом деле?