— Вы очень жестокий человек, Юрий Андреевич. Я не уверен, что мы сможем с вами поладить, — было видно, что Николай II уже сумел совладать со своей вспышкой гнева, но всё ещё продолжает сердиться.
— Ваше Императорское Величество, быть может, я и жесток, но обстоятельства того требуют. К тому же всё познаётся в сравнении… Наши современники, наоборот, считали вас очень мягким и добрым человеком, но при этом тут же повторяли в один голос, что хороший человек — это не профессия. Вы меня простите, но если вспомнить, куда вас привела эта доброта… так ладно бы лишь вас…
Император встал из-за стола и снова подошёл к окну. В этот раз он стал к нему лицом и долго вглядывался в темноту ночи или, возможно, в своё неясное отражение.
Клочков не стал терять времени даром и разлил остатки коньяка по бокалам. Потом оглянулся на Николая II и, криво ухмыльнувшись, выцедил свой бокал до дна. Егор решил последовать его примеру.
Время тянулось удивительно медленно… Юрий Андреевич смолил уже третью по счёту папиросу и недвусмысленно поглядывал на нетронутый бокал императора. Егор успел съесть всё, что оставалось на столе, а самодержец продолжал торчать у окна неподвижным изваянием.
Наконец, Николай II повернулся к ним, окинул их задумчивым взглядом и неожиданно твёрдо сказал:
— Жребий брошен. Продолжим, господа.
С этими словами он подошёл к столу, но присаживаться не стал, а недовольно оглядел остатки пиршества и снова позвонил в колокольчик.
Офицер не заставил себя долго ждать.
— Передайте Её Императорскому Величеству, что мы будем ожидать в кабинете, — царь покосился на пустую бутылку. — Чего-нибудь желаете, господа?
— Того же самого, — предсказуемо ответил старик.
— Благодарю вас, Ваше Величество, — такой ответ показался Егору наиболее нейтральным.
— Прошу за мной, — Николай II направился к выходу, и им не осталось ничего другого, как двинуться следом.
Шли недолго. Их встретила небольшая по меркам этого дворца комната с зашторенными окнами, выполненная в уже привычном классическом стиле. В глаза сразу же бросилось обилие разнообразных картин, фотографий и миниатюр в верхней части стен, выкрашенных в темно-красный цвет. Снизу стены были украшены панелями из тёмного орехового дерева, прекрасно гармонировавшими с угловым камином, оформленным таким же ореховым порталом. Большая оттоманка, обитая восточным ковром, простой письменный стол с конторкой и приставленными к нему двумя креслами, шкафы с книгами да большой круглый стол с шестью резными стульями создавали достаточно уютную обстановку. Несколько ваз, каминные часы, пара мягких табуретов и множество мелких сувениров дополняли убранство этого кабинета.
— Располагайтесь, господа, — император жестом радушного хозяина указал им на круглый стол, на котором были выложены трубки, пепельницы, портсигары, зажигалки.
Юрий Андреевич тут же провёл быструю, но тщательную ревизию курительных принадлежностей и остановил свой выбор на заграничных папиросах с длинным мундштуком.
— Вы упоминали о заговоре. Можете назвать конкретные имена? — взгляд императора был твёрд и спокоен. Ощущалось, что он уже принял решение и настроен действовать.
— Николай Александрович, в данный момент никакого заговора ещё нет. Наше вмешательство изменит ход событий, и через какое-то время большинство наших знаний станет бесполезным. Нет смысла тратить сейчас время, обсуждая то, чего никогда не будет. Но если вам интересно, то могу сказать, что почти все члены вашей семьи в той или иной мере будут настроены против вас и императрицы. Также очень многие видные политики и финансовые магнаты объединятся против вас, преследуя свои интересы.
— Но, зная своих врагов в лицо, можно же не допустить их на ответственные посты или в Государственную думу.
— Я бы предпочёл, чтобы в состав этого органа вошли не демагоги — популисты, а профессионалы: юристы, экономисты, политологи… Пусть даже и настроенные к вам оппозиционно.
— Я вас не совсем понимаю, Юрий Андреевич. На мой взгляд, профессионалы будут гораздо опаснее.
— Они, прежде всего, просто люди. И если покопаться вдумчиво, то у каждого из них наверняка отыщется свой скелетик в шкафу, а то и не один. Профессионалы хоть пользу приносить будут, а наша задача — контролировать и направлять их энергию в нужное русло. Можно, конечно, не заморачиваться и установить жёсткую диктатуру, но, думаю, это вызовет ненужные сложности, поэтому я предлагаю пойти по пути наименьшего сопротивления — революцию ведь можно делать и сверху…
— Насчёт диктатуры — это вы сейчас пошутили? — улыбнулся царь.
— Да нет, в общем… Если вас смущает название — выберите любое другое, не суть важно… Да и не стоит бояться этого слова: в Древнем Риме должность диктатора изначально вводилась во время войн и различных гражданских смут. Ничего плохого в этом нет. Но если общество требует демократии и свободных выборов — то пожалуйста. Просто люди пока ещё не понимают, что демократия — это, прежде всего, власть денег. Там незаметно происходит подмена понятий и ценностей, а все эти свободы — пустой звук. К тому же, как скажет один наш общий с Егором знакомый, неважно, кто как голосует — важно, кто подсчитывает голоса. Хотя, быть может, и не говорил он этого никогда…
— У вас, Юрий Андреевич, очень интересно получается оперировать с временами. Я хотел бы услышать вашу историю во всех подробностях.
— Конечно, государь. На мой взгляд, занятный рассказ получится. Только прошу разрешения отложить его до более спокойных времён. Много всего ещё предстоит сделать.
— Я понимаю. Думаю, мы теперь будем часто видеться, так что найдём время скрасить досуг.
— С удовольствием развлеку вас с Александрой Фёдоровной. И, Ваше Императорское Величество, я просил бы ограничить круг посвящённых до возможного минимума. Пока о нашем иновременном происхождении знают всего пять человек. Я хотел бы попросить вас поговорить с Её Императорским Величеством и объяснить, что утечка недопустима.
— Юрий Андреевич, я вас прекрасно понимаю. Можете не беспокоиться. Но вы сказали: пять человек?
— Да. Это графиня Белова и её внучки. Они обещали хранить молчание.
— Вы говорили, они из Сызранского уезда?
— Так точно.
— Это далеко. Пусть переезжают в столицу. Так будет проще за ними приглядывать.
— Слушаюсь, государь. Хочу лишь заметить, что дела в их имении идут не лучшим образом, боюсь, такой переезд…
— Об этом тоже не беспокойтесь.
— Благодарю, Ваше Императорское Величество!
— Пустое. Телеграфируйте им завтра же.
— Ваше Императорское Величество, у нас там припрятано кое-какое стрелковое вооружение, превосходящее все существующие сейчас образцы. К тому же, по счастливому стечению обстоятельств, сконструированное под уже имеющийся у вас боеприпас. — Клочков победно взглянул на Егора, и тому не оставалось ничего другого, как только развести руками в ответ.
— Вы не перестаёте меня удивлять, Юрий Андреевич. Необходимо немедленно доставить всё сюда.
— Слушаюсь.
— Вы ещё говорили что-то о новых видах вооружения, которые у нас появятся. Хотелось бы узнать поподробнее.
Но Юрий Андреевич не успел ничего ответить. В кабинет буквально влетела возбуждённая, но очень счастливая императрица. От её строгого вида не осталось и следа. Не обращая внимания на посторонних, она подбежала к императору и, обхватив руками, так крепко сжала его в объятиях, что Николай Александрович даже покачнулся на стуле. Юрий Андреевич с видимым сожалением встал из-за стола и сделал характерный знак. Егор тоже поднялся, тут же припомнив уроки молодых Беловых.
— Он здоров, Ники! Он здоров… — прошептала императрица ему на ухо, но потом, не в силах сдерживаться, быстро затараторила, видимо, от волнения перемежая русские и немецкие слова. — Болваны-врачи отказались это признать. Они даже укололи его иглой. Он так плакал. Смотри!
Она сунула ему под нос кусочек ваты с кровью, будто это могло что-то объяснить царю. Егор наблюдал эту картину с довольной улыбкой, а Юрий Андреевич с равнодушным видом наполнил бокалы и заявил:
