— Очень хорошо придумано, Юрий Андреевич. И волки сыты, и овцы целы. Только есть одно «но»… Почти все газеты находятся в частных руках, и мне они не подконтрольны.
— Это временное явление. При вашем административном ресурсе есть масса способов убедить их стать более лояльными. Ну а самые упрямые и несговорчивые продадут свои типографии вашим доверенным лицам. Или попросту обанкротятся и закроются.
— Вы так уверенно об этом говорите. Это ведь пресса: поднимется большая шумиха, будет грандиозный скандал!
— Да ничего не будет: ни шумихи, ни скандала. Всё пройдёт тихо, как ночью на кладбище.
— Почему-то я вам верю, хотя сравнение, надо признать, довольно мрачноватое.
— Это так, не более чем подготовительная работа. Крестьяне сейчас составляют основную массу населения, поэтому крестьянский вопрос следует решить немедленно и не считаясь с интересами крупных землевладельцев. Тех как раз не так уж и много. Переживут как-нибудь. Вообще, надо обязать всех помещиков тратить часть доходов на развитие: технику закупать, внедрять передовые методы земледелия, нанимать агрономов… Да и выкупные платежи за землю давно пора отменить, как пережиток. Реформы нужны как воздух, но только всё необходимо продумать и подготовить, — разошёлся Клочков. — Идея Коковцова и Горемыкина с массовым переселением крестьян неплохая, но исполнение подкачало. Для начала нужно определиться, какие именно земли им отводить, чтобы не затрагивать интересы коренного населения. Затем обеспечить людей техникой для возделывания почвы и специально обученными агрономами с опытом выращивания различных культур именно в этом регионе. Подключить профильных учёных, чтобы дали свои рекомендации по земледелию и животноводству. Ну и, конечно, нужна инфраструктура: дороги, жильё, больницы, школы, магазины и так далее по списку.
— А вы представляете, во сколько обойдётся государству такая реформа? Хотя бы порядок сумм? Я даже не говорю о недовольстве в обществе, которое неминуемо последует за такими действиями. Большинство крупных землевладельцев — это очень знатные и уважаемые люди.
— Эти вельможи предадут вас первыми. К тому же нет никакого смысла их жалеть — у них всё равно скоро отнимут землю. А что касается денег, так средства, вложенные в развитие малонаселённых регионов, находящихся довольно далеко от границ с вероятным противником, окупятся с лихвой. Вы ведь там не только сельское хозяйство развивать станете, но ещё и разрабатывать полезные ископаемые, строить заводы и фабрики.
— Мы не можем позволить себе такие траты. Вы хотя бы представляете себе, сколько недополучит бюджет в связи с отменой выкупных платежей?
— Я смогу вам немного помочь с деньгами. Укажу два очень крупных месторождения алмазов. Понятно, что нужно будет вложиться в разработку и всё такое… Ну и ещё промышленники будут рады помочь деньгами для развития государства.
— Алмазы — это, конечно, очень хорошо и даже со временем покроют часть затрат. Но вы, видимо, плохо знаете наших заводчиков — денег они точно не дадут! — император грустно улыбнулся.
— Это вы просто меня плохо знаете, Николай Александрович. Я их очень сильно попрошу и уверяю вас — они все поучаствуют в этом благородном начинании. Ну, быть может, за исключением какой-нибудь незначительной части, вполне укладывающейся в статистическую погрешность. Они ведь все умные люди, иначе не достигли бы своего положения.
— Что ж, меня вы, положим, убедили. Посмотрим, как у вас получится с ними, — недоверчиво сказал император.
— Им вообще придётся тяжелей всех, — «сочувственно» вздохнул Клочков. — Они будут решать второй по значимости вопрос, причём за свой счёт. Рабочие тоже составляют значительную часть населения, и с каждым годом их будет всё больше. Пусть собственники вводят у себя на предприятиях восьмичасовой рабочий день, строят общежития для сотрудников, школы и детские сады. Рабочие уже начали объединяться в профсоюзы, и, насколько я помню, какой-то бравый жандармский начальник догадался поддержать эту инициативу, чтобы иметь возможность контролировать и влиять на умы, так сказать… Но что-то там у него не заладилось. В общем, идея сама по себе хорошая, только реализация, как у нас обычно бывает — через известное место. Но повторюсь: мысль здравая. Это нужно внедрять повсеместно, и не только внедрять, но и всячески поддерживать. Если всё правильно настроить, то профсоюзы, состоящие из числа наиболее авторитетных и уважаемых людей на производстве, сами станут следить за всеми злоупотреблениями и хищениями.
— Мне кажется, ваши действия только ускорят грядущую революцию, — нахмурился император.
— Наоборот. Таким образом мы выпустим пар — и взрыва не произойдёт. Революционерам не на кого будет опереться. Конечно же, неизбежен заговор крупных промышленников, банкиров, чиновников и кого-то из приближённых, но с этим, я думаю, мы справимся. И даже казну пополним за счёт конфискованного имущества. Не зря ведь в Святом Писании сказано: «вельможи твои — отступники, водят дружбу с ворами. Каждый любит взятки, жаждет получать подарки! Не защитят в суде сироту, жалобу вдовы не разбирают!»
— Вы так спокойно рассуждаете о возможных заговорах, будто это что-то незначительное.
— При правильной организации работы службы безопасности в государстве об этом станет известно задолго до того, как заговорщики успеют хоть что-то предпринять. У вас ведь имеется целый жандармский корпус — ему и карты в руки.
Император нахмурился и промолчал.
— С этими, конечно, придётся повозиться, — тяжело вздохнув, признал старик. — Их так просто не одолеть. Тут нужны радикальные меры. Примите жёсткий закон о коррупции: вплоть до смертной казни. С конфискацией имущества, разумеется. Необходимо заставить бояться не только брать взятки, но и давать их. Ну и параллельно предоставить возможность добровольно вернуть украденное. Конечно, вряд ли вернут, но как знать…
— Я думаю, общество меня не поддержит.
— Это вынужденная мера. И многие воспримут всё правильно. Например, великий князь Сергей Михайлович уже пообещал вернуть в казну неправедно нажитое. Да и Матильда Феликсовна пожертвовала на благие деяния десять тысяч. Я предлагаю создать фонд, в который будут вноситься конфискованные суммы. Думаю, очень скоро вы сумеете оценить масштаб проблемы. Надо, конечно, оградить следователей от давления, но это вполне решаемо.
— Исключено. Я не могу пойти на такое! Давайте не будем более обсуждать этот вопрос.
Юрий Николаевич взглянул на императрицу, но та лишь покачала головой.
— Ваше Императорское Величество, прошу прощения, но я вынужден напомнить, что речь идёт о судьбе империи, а также о жизнях ваших детей. К тому же почти всех великих князей и княгинь убили, так что этим вы спасаете и их тоже. Я вообще молчу о миллионах жизней простых людей.
В дверь постучали, и на пороге возник уже знакомый офицер:
— Ваше Императорское Величество, прибыли доктора Хорн и Отт.
— Прошу прощения, господа, мне нужно идти, — императрица легко вскочила на ноги и быстро выбежала из библиотеки.
Николай II проводил её внимательным взглядом, а потом спросил:
— Скажите, Егор Николаевич, а Александра Фёдоровна не пользовалась вашим прибором?
Егор замялся, и император, уловив это, громко расхохотался.
— Не смущайтесь, сударь, я только рад этому. Значит, и с наследником всё получится.
— Ваше Императорское Величество, прибор показал, что младенец здоров.
— Отлично! — император широко улыбнулся, но Клочков тут же испортил ему настроение.
— Вы готовы сейчас поставить жизнь наследника против жизни казнокрада, пусть даже и очень высокопоставленного.
— Не смейте так говорить! Что вы себе позволяете? — Николай II не на шутку разволновался.
— Я предупреждал, что мои слова могут вам не понравиться, — жёстко сказал Юрий Андреевич. — Когда начинается гангрена, лучше отрезать ногу и сохранить пациенту жизнь, тем более что в нашем случае это будет всего лишь палец.
