— Могло, — легко согласилась Василиса. — У двоедушников, даже таких, как Тамара, есть природный талант к магии. Они могут колдовать и неосознанно, на эмоциях. Да, слабо и бессистемно… Но на то, чтобы уложить пару десятков курей, даже простого «чтобы вы сдохли» может хватить.

— Значит, поговорю с ней, — решил я. — Спрошу. Если она — попрошу купить новых. Всё равно сейчас делать особо нечего, пока ситуация с Калиновым мостом на паузе.

Василиса кивнула, но взгляд её был устремлен в окно, на убегающие назад серые поля. Она молчала так долго, что я уже решил, будто тема исчерпана. Но потом она заговорила снова:

— Грустно мне, Вадим.

Я покосился на неё.

— Мы бьёмся, бьёмся… Бесы, мертвецы, фанатики, проклятия… Пытаемся заткнуть дыру размером с железнодорожный туннель, а в ответ слышим примерно одно и то же: «Это не мои проблемы». Всем плевать. Даже Инквизиция, которая, по идее, должна этим заниматься, разводит руками. Денис прямо сказал: их функция — борьба с преступностью среди двоедушников, а не охрана мирового баланса.

Она повернулась ко мне, и в её глазах стояла вселенская тоска.

— Горыныч, — продолжила она с горькой усмешкой, — этот сочинский бизнес-дракон, и тот проявил больше конструктива. Хотя бы денег предлагал, магический ЧОП создать. Может, нам и правда стоило согласиться? Создать ООО «Стражи Границы» нанять охотников и премировать за каждого прибитого беса?

— И, купим Лешему берданку? — хмыкнул я. — Он у нас дядька с характером. Неизвестно, в кого он первого шмальнёт при виде фанатика рядом с бесом.

— Шутки шутками, — вздохнула Василиса, — но ведь фанатики… Эх. Если бы их энергию, их веру, да в нужное русло.

— Чтобы их нанять. — ответил я. — Для этого с ними надо как минимум поговорить. А пережить эти переговоры у одной из сторон не получиться из-за привычки кидаться с колом или ножом. Вспомни Макара. Он видел во мне не союзника, а чудовище, которое нужно уничтожить.

— Вот и получается. Формально, у нас общая цель. Но совместная работа невозможна.

— Ну, да. Проход к Калинову мосту может открыть только двоедушник, а в нашем случае — Хозяин земли и Администратор Мегалита, то есть — я. Ты, как маг, способна засечь бесов на приличном расстоянии. А фанатики? Они не смогут подчиняться нам.

— Ну да, — вздохнула Василиса. — Антагонизм не даст. И из кого тогда ЧОП нанимать? Опять тупик.

Глава 6

Смена погоды

День был солнечным, ветра почти не было, единственная белая тучка неспешно ползла по небосводу.

Я взошёл на крыльцо дома Тамары и постучал.

Почти сразу же за дверью послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Щёлкнула задвижка, дверь открылась медленно, с некоторой осторожностью.

На пороге стояла Олеся, дочь Тамары.

— Здравствуйте, дядя Вадим, — произнесла она вежливо.

В её глазах, как и всегда при наших встречах, читалась смесь уважения и интуитивной, необъяснимой тревоги.

— Здравствуй, Олеся, мама дома?

Дети и подростки часто чувствуют то, что взрослые давно и успешно научились игнорировать за пеленой бытовых проблем.

Олеся прекрасно знала, что я не простой смертный, также она хорошо помнила, что я помог им справиться с их трудностями. Однако, она осознавала, что тот, кто решает проблемы, иной раз сам становится источником новых.

— Проходите, разувайтесь, она на кухне, — девочка отступила в сторону, пропуская меня.

Я переступил порог, шагнув в полумрак тесной прихожей. Дом Тамары всегда был чисто женским царством и благоухал травами, хотя насколько я видел, его обитатели их не собирали и не сушили.

Я прошёл по узкому коридору на кухню.

Тамара стояла за плитой и задумчиво помешивала в глубокой сковороде какое-то пахнущее куркумой блюдо.

Увидев меня, она выключила газ, убрала лопатку и помыла руки.

Мы моем руки инстинктивно, не задумываясь о целесообразности. Будто вода сама подсказывает нам: перед каждым важным моментом, а также после, наши ладони непременно должны соприкасаться с чистой влагой. Эта традиция живёт в нас бессознательно, передаваясь сквозь века от самой стихии Воды.

— Здравствуй, Тамара, — не дожидаясь приглашения, я сел за стол напротив неё.

— Привет, Вадим.

— Как жизнь? Как здоровье? Как дела на личном фронте?

— Какая там жизнь? Так, скука, тлен и безысходность, — она махнула рукой, демонстрируя новёхонький красный лак на ногтях. — А личный фронт… Чтобы на нём хоть что-то происходило, необходим хотя бы противник, готовый бросить вызов. Или достойный соперник. Ну или союзник.

Она потянулась к электрическому чайнику, щёлкнула кнопкой. Вода внутри неохотно зашумела, словно всецело разделяя экзистенциальное уныние хозяйки.

— Представляешь, — начала рассказывать она. — Пересеклась я тут намедни в нашем сельпо с одним рабочим. А это оказался серб. Мать моя русалка! Настоящий живой серб, прикинь? Драгош знать. Имя-то какое красивое, почти как дракон. Ну, из какой-то там бригады электриков, я не поняла. Чернобровый, статный, плечистый, а глаза — как два чёрных омута, в которых хочется утонуть. Думаю, про себя: «Вот он, мой шанс на женское счастье!».

— В четвёртый раз? — осторожно спросил я.

— Ты будешь слушать или нет? Приоделась я в лучшее платье, губы накрасила, ногти сделала, пошла к нему в общежитие. Познакомиться поближе, так сказать, наладить международный диалог. И что ты думаешь?

Тамара внезапно резко поставила на стол две пустые кружки, так что я вздрогнул.

— Эта старая грымза, — с надрывом продолжила Тамара. — Баба Нина, этот престарелый цербер, она меня даже на порог не пустила! Выскочила на меня, как айсберг на Титаник.

— Не дала пройти? — из вежливости спросил я, потому что исход этой истории уже знал.

— Нет. Ни в какую. Ещё и обложила меня матом как прапорщик новобранца. А ты же знаешь, моя магия действует только на мужчин, а не на шибанутых бабок. Тем более, в условиях многоэтажных матерных выражений.

Я едва заметно поморщился. Серебряные пули и чеснок, столь любимые кинематографистами, совершенно бесполезны против большинства двоедушников и нежити, однако существуют куда более тонкие механизмы воздействия, неизвестные широкой публике.

Двоедушники воспринимают матерщину иначе, нежели обычные смертные. Человек произносит крепкое слово легко и непринужденно, зачастую даже не задумываясь о смысле сказанного. Мат для людей — это просто звук, завихрение в потоке речи, способ сбросить напряжение. Между тем, для существ, имеющих связь с магией, грубая речь приобретает особое значение. Упоминание детородных органов (а так уж вышло, что это центральная тема обсценной лексики) вызывает у нас мучительную реакцию, словно внезапный удар невидимой силы. Подобное воздействие кажется нелепостью, однако оно крайне действенно и выводит двоедушников из равновесия.

— Сочувствую, — сдержанно сказал я. — Неприятно, понимаю.

— Неприятно? — Тамара возмущённо фыркнула, её глаза блеснули гневом. — Да я там чуть не задохнулась от её словесных помоев! Я — женщина тонкой душевной формации!

Я дождался, пока она немного выдохнет свой праведный гнев, подался вперёд и, глядя прямо в её глаза, спросил:

— А скажи мне, Тома, знаешь ли ты, что случилось на следующее утро после вашего грандиозного скандала? У бабы Нины сдохли все куры. Все до единой. Раз — и всё. Синхронно откинули лапки.

Тамара в задумчивости замерла. Чайник, наконец вскипев, громко щёлкнул, но она не отреагировала.

— Ну, по-человечески я ей сочувствую. Но — не от всей души.

— Тамара, сдаётся мне, это было лёгкое проклятие, ведьмовство.

— Ты… ты что, думаешь, это я? — она нахмурилась. — Думаешь, я ведьма какая-то?

— Не обязательно быть ведьмой, чтобы сотворить небольшое проклятие.

— Вадим, окстись! Мне вполне хватает того, что я Кикимора. Зачем мне сдались куры этой старой перечницы? — она невозмутимо принялась заваривать чай из пакетиков.